Главная » 2013 » Февраль » 10 » 31 декабря родился Ора́сио Киро́га
16:10
31 декабря родился Ора́сио Киро́га

31 декабря родился Ора́сио Киро́га (31 декабря 1878, Сальто — 19 февраля 1937, Буэнос-Айрес) — уругвайский писатель, мастер короткого рассказа, чье творчество получило широкую известность в странах Латинской Америки. В свое время Орасио Кирога сочинил «десять заповедей образцового рассказчика», главная из которых гласит: «Пиши так, как если бы рассказ был интересен лишь узкому кругу твоих персонажей, одним из которых мог бы стать ты сам. Это единственный способ вдохнуть в рассказ жизнь».

Кирога автор произведений о темных, роковых силах природы и человеческой психики, проникнутых сумрачной фантастикой в духе Эдгара По. И жизнь его ,рассмотренная теперь сквозь все раскладывающее по полочкам время ,также наполнена темными, роковыми событиями.

Биография

Он родился в уругвайском городе Сальто, однако большую часть жизни провел в Аргентине. Жизнь Кироги уже с детства не назовешь счастливой.  Отец — аргентинский дипломат — через два с половиной месяца после рождения сына был случайно застрелен из ружья (по другим данным - был убит в перестрелке) ,а отчим покончил жизнь самоубийством в 1900 г.. Орасио учился в Монтевидео, проявлял склонность к литературе и к опытным наукам (механика, физика, химия). В 1899 году побывал в Париже, но не нашел вкуса в богемной жизни. Здесь Кирога познакомился с работами Эдгара Алана По, которые пленили юношу тяготением к фантастическим, загадочно-мистическим сюжетам. Вернувшись в Уругвай, преподавал испанский, занимался журналистикой, увлекался фотографией. Дебютировал в 1901 году книгой стихов и поэтической прозы, написанной под влиянием испаноязычного модернизма (Рубен Дарио). С 1902 года жил в основном в Аргентине. Как фотограф принял участие в экспедиции по провинции Чако, которую при поддержке Министерства образования организовал Леопольдо Лугонес. Влюбился в сельву, прожил там с семьей несколько лет. Личная жизнь Кироги сложилась трагично, что отразилось в ряде его произведений.  В 1909 г. Кирога женился на одной из своих учениц, Ане Марии Сирес. У них было двое детей – сын Дарио и дочь Эгле. Но семейная жизнь Кироги не складывалась: Ана Мария , в 1915 году, покончила жизнь самоубийством. Постепенно, преодолевая влияние предшественников, Кирога вырабатывает свой оригинальный стиль: исповедальность сочетается с умением объективно, в мельчайших деталях описывать различные состояния природы; жесткий реализм - с фантастическими, необъяснимыми ситуациями, стремление постичь глубины подсознательного, психологию человека - с философскими аллегориями. Наиболее ценной и значительной частью творческого наследия Кироги являются его рассказы о сельве. В них он одним из первых в латиноамериканских литературах показал борьбу человека с сельвой. Тропический лес, полный тайн и опасностей, непобедимый и торжествующий над одиноким человеческим существом, становится главной темой многих его рассказов («Пустыня», «Изгнанники», «Дикий мед»). Важное место в творчестве Кироги занимают рассказы и сказки о животных («Сказки сельвы», 1918). Отличительной чертой этих произведений является своеобразное сочетание полусказочного сюжета (дикие звери наделяются автором способностью говорить и мыслить) с ярким реалистическим описанием окружающей природы.

 В 1920-е годы работал в кино как сценарист, занимался кинокритикой, писал для газет и журналов. В 1927 г. Кирога женился во второй раз, на подруге своей дочери, Марии Элене Браво. Но и второй брак писателя распался. За два года до смерти Кирога был назначен Почетным Консулом Уругвая. Узнав, что он болен раком, писатель отравил себя цианидом. Сын и дочь Кирога также покончили жизнь самоубийством.

Известны также его рассказы о природе и животных сельвы, ставшие популярными у детей нескольких поколений; в них обнаруживают близкие черты с Книгой джунглей Киплинга.

Новеллистика Кироги оказала влияние на Хулио Кортасара. По его прозе снимали фильмы Марио Соффичи, Пабло Траперо и др. кинорежиссёры. Воспоминания о Кироге написал Энрике Аморим (опубл. 1983).

 

Вот отрывок из его рассказа «Корабли-самоубийцы»:

 

  ..Вряд ли можно встретить на морских просторах что-либо более ужасное, чем покинутые людьми корабли. Если днем вероятность встречи с ними невелика, то ночью блуждающий корабль не виден: сигналов на нем нет, и столкновение ведет к гибели обоих судов.

    Эти корабли упрямо плывут по воле волн или ветра, если на них подняты паруса. Так бороздят они моря, прихотливо меняя свой курс.

    Немало судов из тех, что в один прекрасный день не достигли порта, столкнулись на своем пути с каким-нибудь из этих безмолвных кораблей, плывущих наобум. Всегда, в любой момент есть вероятность неожиданной встречи с ними. К счастью, течения обычно заносят покинутые корабли в скопления саргассовых водорослей. И в конце концов здесь или там они находят вечное пристанище в водной пустыне до тех пор, пока их не разрушит время. Но на смену им приходят другие, занимая их место среди безмолвия, так что тихая и мрачная гавань никогда не пустует.

    Главная причина бегства команды с этих кораблей – это, конечно, бури и пожары, которые оставляют после себя блуждающие черные скелеты. Но бывают и весьма загадочные причины, к которым можно отнести случай с «Марией Маргаритой», кораблем, вышедшим из Нью-Йорка двадцать четвертого августа тысяча девятьсот третьего года. Утром двадцать шестого «Мария Маргарита» вела переговоры с корветом ( Корвет – трехмачтовый военный корабль средних размеров.), не сообщив ему никаких тревожных вестей.

    Спустя четыре часа проплывавший мимо пакетбот (Пакетбот – морское почтово-пассажнрское судно.), не получив ответа на свой запрос, спустил шлюпку, которая подошла к борту «Марии Маргариты». На корабле никого не было. На носовой палубе сушились тельняшки. Еще дымился камбуз. Иголка швейной машины замерла над шитьем, как будто еще минуту назад она работала. Не было ни малейшего признака борьбы или паники, все было в полном порядке. И… никого не было. Что же произошло?

    В ночь, когда я услышал рассказ, о котором пойдет речь ниже, мы собрались на палубе. Пароход шел в Европу, и капитан рассказывал нам одну из своих морских историй, впрочем весьма правдоподобную.

    Женщины, поддавшись магии журчащих волн, с трепетом слушали. Нервные девицы невольно обращали внимание на хриплые голоса матросов на носу корабля. Одна очень молодая, только что вышедшая замуж женщина осмелилась спросить:

    – Может, в этом виноваты орлы? Капитан добродушно усмехнулся:

    – Что, сеньора? Орлы, уносящие в когтях команду?

    Все засмеялись, и молодая женщина, слегка смутившись, тоже.

    К счастью, один пассажир знал кое-что об этом.Мы с любопытством посмотрели на него. Он

был превосходным попутчиком: тихо восхищался увиденным, мало говорил и никому не докучал.

    – О сеньор! Ну расскажите же нам! – умоляюще попросила молодая женщина, говорившая об орлах.

    – Будь по-вашему, – согласился сдержанный господин. – В двух словах. В северных морях мы встретили однажды парусник, подобный «Марии Маргарите». Мы шли под парусами тем же курсом и догнали его. Необычный вид оставленного командой корабля (это всегда бросается в глаза) привлек наше внимание, и мы замедлили ход, наблюдая за ним. В конце концов спустили шлюпку. На борту никого не нашли, хотя все было в полном порядке. Последняя запись в бортовом журнале была сделана четыре дня назад, и ни о чем тревожном в ней не сообщалось. Мы даже еще немного посмеялись над пресловутыми внезапными исчезновениями.

    Восемь членов нашей команды остались на борту, чтобы вести «новый» корабль. А мы как бы эскортировали его. Когда наступила ночь, он немного обошел нас. На следующий день мы догнали корабль, но на мостике никого не было. Снова спустили шлюпку и осмотрели его, но тщетно: все исчезли. В поле нашего зрения море было абсолютно спокойно. На камбузе еще кипел котелок с картошкой.

    Как вы понимаете, суеверный ужас охватил наших людей. Справившись с замешательством, шестеро смельчаков решили занять место пропавших. Я был в их числе. Едва поднявшись на борт, мои товарищи решили выпить, чтобы избавиться от всякого беспокойства. Они сели в кружок и через час уже горланили песни.

    Прошел полдень, миновало время сиесты. В четыре часа ветер утих, и паруса опали. Один из матросов подошел к борту и стал смотреть на маслянистое море. Некоторые слонялись по кораблю, уже без желания говорить. Кто-то уселся на бухту каната и снял тельняшку, чтобы зашить ее. Некоторое время он шил молча. Затем вдруг вскочил и протяжно свистнул. Его товарищи обернулись. Он посмотрел на них тупо и в то же время удивленно и снова сел. Мгновение спустя он оставил тельняшку, подбежал к борту и бросился в воду. Услышав шум, остальные повернули головы, слегка нахмурившись, и тотчас же снова отключились, поддавшись общей апатии.

    Вскоре еще один потянулся, на ходу протер глаза и бросился в воду. Прошло полчаса. Солнце уже садилось. Я почувствовал, что кто-то трогает меня за плечо. «Который час? » – «Пять», – ответил я.

    Старый моряк, задавший мне этот вопрос, недоверчиво посмотрел на меня. Засунув руки в карманы и несколько подавшись в мою сторону, он долго и рассеянно смотрел на мои брюки. В конце концов и он бросился в воду.

    Трое оставшихся быстро подошли к борту и посмотрели на расходившиеся по воде круги. Затем уселись на борт, тихо насвистывая и устремив взгляд вдаль. Один из них спрыгнул и устало растянулся на палубе. Другие исчезли – друг за другом. В шесть часов последний, поднявшись и оправив одежду, отбросил волосы со лба, еще как бы во сне сделал несколько шагов и прыгнул в воду.

    И вот я остался один, глядя, как идиот, на пустынное море. Все остальные, не ведая, что творят, побросались в воду, охваченные гибельным сомнамбулизмом, во власти которого оказался корабль. Когда один бросался в воду, другие мгновенно оборачивались с озабоченным видом, как будто вспоминая что-то, и тут же забывались снова. Так исчезли все, и я полагаю, что то же самое произошло и накануне, и с другими, и на других кораблях. Вот и все.

    Мы смотрели на этого удивительного человека с вполне понятным любопытством.

    – А вы ничего не почувствовали? – спросил его мой сосед по каюте.

    – Нет, почувствовал – большое безразличие и одержимость теми же мыслями, но ничего больше. Не знаю, почему я больше ничего не чувствовал. Полагаю, дело вот в чем: я не стал утомлять себя сопротивлением во что бы то ни стало тому, что ощущал, как, вероятно, поступали другие. И даже моряки, не отдавая себе отчета в происходящем. Я просто смирился с этой гипнотической смертью, как если бы меня уже не было на свете. Нечто подобное, несомненно, произошло и с часовыми той самой знаменитой охраны, которые вешались каждую ночь.

    Поскольку трудно было что-либо возразить или добавить, все хранили молчание. Некоторое время спустя рассказчик удалился к себе в каюту. Капитан проводил его презрительным взглядом.

    – Шут гороховый! – пробурчал он.

    – Напротив, – сказал больной пассажир, ехавший на родину умирать, – если бы он был шутом, то не перестал бы думать обо всем этом и тоже бросился бы в воду.

Категория: "Наши умные мысли" | Просмотров: 418 | Добавил: Мария | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]