Главная » 2016 » Ноябрь » 8 » 2 апреля родился Тициан Табидзе
15:34
2 апреля родился Тициан Табидзе
2 апреля родился Тициан Юстинович Табидзе (21 марта (2 апреля) 1895, село Чквиши, Кутаисская губерния, Российская империя — 16 декабря 1937) — знаменитый грузинский и советский поэт, представитель «Серебряного века» в грузинской литературе. Об огромном поэтическом авторитете Тициана Табидзе, говорят имена некоторых переводчиков его поэзии: Бориса Пастернак, Николай Заболоцкий, Осип Мандельштам, Александр Кушнер, Белла Ахмадулина.
 
Несколько стихотворений Тициана Табидзе
 
**
Не я пишу стихи. Они, как повесть, пишут 
Меня, и жизни ход сопровождает их.
Что стих? Обвал снегов. Дохнет – и с места сдышит,
И заживо схоронит. Вот что стих.
 
Под ливнем лепестков родился я в апреле.
Дождями в дождь, белея, яблони цвели.
Как слёзы, лепестки дождями в дождь горели.
Как слёзы глаз моих – они мне издали.
 
В них знак, что я умру. Но если взоры чьи-то
Случайно нападут на строчек этих след,
Замолвят без меня они в мою защиту,
А будет то поэт – так подтвердит поэт:
 
Да, скажет, был у нас такой несчастный малый
С орпирских берегов – большой оригинал.
Он припасал стихи, как сухари и сало,
И их, как провиант, с собой в дорогу брал.
 
И до того он был до самой смерти мучим
Красой грузинской речи и грузинским днём,
Что верностью обоим, самым лучшим,
Заграждена дорога к счастью в нём.
 
Не я пишу стихи. Они, как повесть, пишут
Меня, и жизни ход сопровождает их.
Что стих? Обвал снегов. Дохнёт – и с места сдышит,
И заживо схоронит. Вот что стих.
Апрель 1927
Перевод Бориса Пастернака
 
Моя книга
 
Заплачет ли дева над горестной книгой моей,
Улыбкой сочувствия встретит ли стих мой? Едва ли!
Скользнув по страницам рассеянным взглядом очей,
Не вспомнит, жестокая, жгучее слово печали!
 
И в книжном шкафу, в многочисленном обществе книг,
Как я одинока, забудется книга поэта.
В подружках у ней – лепестки прошлогодних гвоздик,
Иные, все в бархате, светятся словно цветник,
Она же в пыли пропадёт и исчезнет для света...
 
А может быть, нет. Может быть, неожиданный друг
Почувствует силу красивого скорбного слова,
И сердце его, испытавшее множество мук,
Проникнет в стихи и поймёт впечатленья другого.
 
И так же, как я воскрешал для людей города,
Он в сердце моём исцелит наболевшую рану,
И вспомнятся тени, воспетые мной, и тогда,
Ушедший из мира, я спутником вечности стану.
1915
Перевод Николая Заболоцкого

 
Автопортрет
 
Профиль Уайльда. Инфанту невинную
В раме зеркала вижу в гостиной.
Эти плечи под пелериною
Я целую и не остыну.
 
Беспокойной рукой перелистывая
Дивной лирики том невеликий,
Зажигаюсь игрой аметистовой,
Точно перстень огнём сердолика.
 
Кто я? Денди в восточном халате.
Я в Багдаде в расстёгнутом платье
Перечитываю Малларме.
 
Будь что будет, но, жизнь молодая,
Я объезжу тебя и взнуздаю
И не дам потеряться во тьме.

Ноябрь 1916, Москва
Перевод Бориса Пастернака

 
Ноябрь
 
Высохший лист платана желтизною тяжёлой вышит,
Над куполом церкви старой снуют летучие мыши.
Долина плачет от песни улетающей журавлиной,
И осень пьёт за здоровье зимы, что вдали за долиной.
Там ураган свирепеет, в дикой пляске шалеет,
В бесовском огне сгорает, ни других, ни себя не жалеет...
В сумеречную пору к душе подкрались печали, –
Они этот вечер, казалось, туманами укрывали.
Отец вернулся со службы, суббота глядит обновой,
Виден отблеск молитвы на седой бороде отцовой.
Глаза впиваются в сумрак, тонет во мраке местность,
Ураган, как ведьма, терзает вздыбленную окрестность.
Ноги в грязи янтарной вязнут. Темень тупая.
В жухлых листьях осенних скрываюсь я, утопаю.

10 января 1916
Перевод Льва Озерова

 
Карменсита
 
Ты налетела хищной птицей,
И я с пути, как видишь, сбит.
Ты женщина или зарница?
О, как твой вид меня страшит!
 
Не вижу от тебя защиты.
В меня вонзила ты кинжал.
Но ты ведь ангел, Карменсита,
Я б вверить жизнь тебе желал.
 
И вот я тлею дни и ночи,
Горя на медленном огне.
Найди расправу покороче, –
Убей, не дай очнуться мне.
 
Тревога всё непобедимей,
К минувшему отрезан путь,
И способами никакими
Былого мира не вернуть.
 
В душе поют рожки без счёту,
И звук их жалобно уныл,
И точно в ней ютится кто-то
И яблоню в ней посадил...
 
И так как боли неприкрытой
Не утаить перед людьми,
Пронзи мне сердце, Карменсита,
И на небо меня возьми.

Перевод Бориса Пастернака
Май 1923

 
Пиросмани
 
Привыкли мы славить во все времена
Нико Пиросмани за дружеским пиром,
Искать его сердце в бокале вина, —
Затем что одним мы помазаны миром.
 
Он трапезы нашей почтил благодать:
Бурдюк и баран не сходили с полотен.
А поводов к пиру недолго искать —
Любой для приятельской встречи пригоден.
 
Следы нашей жизни, о чем ни пиши,
Изгладятся лет через десять, не боле,
А там на помин нашей бедной души
Придется сходить поклониться Николе.
 
Заплачет в подсвечниках пара свечей,
В трактире накроется столик с обедом…
Прошел он при жизни сквозь пламя огней,
За ним и другие потащатся следом.
 
Жил в Грузии мастер… Он счастья не знал!
Таким уж сумел он на свет уродиться.
Поднимем же, братья, во здравье бокал, —
Да будет прославлена эта десница!

1927
Перевод Н. Заболоцкого

 
А он коварно улыбался
 
Я был один, и жаловался я
На жизнь свою, духовное сиротство,
И проклинал я бренность бытия
И всю его жестокость и уродство.
 
И небосвод, в союз вступив со мной,
И слезы лил, и в плаче содрогался,
Мы были скорбью связаны одной,
А он… «А он коварно улыбался».
 
На черном ложе, смерть свою вдали
Завидев, я томился и метался,
И слезы из очей моих текли,
А он… «А он коварно улыбался»

Перевод А. Кушнера
 
23 АПРЕЛЯ 1923 ГОДА
 
Снилось кафе «Монпарнас» мне под утро сегодня:
Шумный сенат суеты, словословия, прений…
Сон моим грезам несбыточным — лучшая сводня.
Я и сегодня напьюсь в честь своих сновидений.
 
Ты, мой Тифлис, красоты и веселья столица.
В солнце твоем растворяются прошлого тени.
Бе́сики песнь колдовскою рекою струится.
Душу сжигает апрель ликованьем весенним.
 
Я не хочу умереть патриархом в постели.
Вольно ж мне было считать дорогие утраты!
Там, где родные могилы цветами пестрели,
Канатоходцы с утра натянули канаты.
 
В жизни чудак, и в стихах начудил я довольно.
Ах, это правда, и все ж я прощенья не клянчу!
Костью игральной служу я судьбе своевольной,
Но эта скачка страшна лишь заезженной кляче.
 
Нынче меня отпустили разбойники с миром.
Это и впрямь день поэзии. В праздничном гуле
Передо мною в толпе прошлогодним кумиром —
Астра-Астарта-Мелита опять промелькнула.

Перевод И. Мельникова
23 апреля 1923

 
Высоким будь, как были предки…
 
Высоким будь, как были предки,
Как небо и как гор венец,
Где из ущелья, как из клетки,
Взлетает ястреба птенец.
 
Я тих, застенчив и растерян.
Как гость, робею я везде,
Но больше всех поэтов верен
Земле грузинской и воде.
 
Еще над бархатом кизила
Горит в Кахетии закат,
Еще вино не забродило
И рвут и давят виноград.
 
И если красоте творенья
Я не смогу хвалы воздать,
Вы можете без сожаленья
Меня ногами растоптать.
 
Высоким будь, как были предки,
Как небо и как гор венец,
Откуда, как из темной клетки,
Взлетает ястреба птенец.

Перевод Б. Пастернак
1926

 
В Грузии Бальмонта, первого переводчика на русский язык «Витязя в тигровой шкуре», всегда чтили..
 
ВСТРЕЧА С КОНСТАНТИНОМ БАЛЬМОНТОМ БЛИЗ МОСКВЫ В ЛЕСНОМ ГОРОДКЕ
 
Мы полем шли… Доверчивей ребенка,
Волшебник, за тобой я поспешал.
Ты — легкий шаг, походка, как поземка —
Ветрами, как Христос, повелевал.
 
 
«Я был в России. Грачи кричали.
Весна смеялась в мое лицо».
 
Носился ветер с прошлогодним сором
И прядь волос медовых развивал,
И каркал ворон, или плакал ворон,
Твои стихи картаво повторял.
 
«Я был в России. Грачи кричали.
Грачи кричали: зачем, зачем?»
 
И у тебя я был… И плакал ворон,
О чем он плакал, разве угадать?
Но родина вставала перед взором,
И слез горячих я не мог унять.
 
Десятилетье огненное это
Из памяти не выжгло прошлых дней.
Но сколько же в то лето было света,
Что до сих пор светло в душе моей!
 
— «Важа Пшавела в это лето умер», —
Сказал и сам не поднял головы.
В предсмертной жажде он как обезумел
И словно бык просил: травы, травы…
 
С тех пор меня не покидало чувство,
Что на два солнца я взглянуть успел.
Фантазии ли, нежности ли буйство,
Но с этим я бы умереть хотел.
 
«Собачья» ли «площадка», где я маюсь?
Никольская ли церковь? Все, как встарь…
Но позвонить у двери не решаюсь, —
Здесь прежде был престол, сиял алтарь.
 
Здесь Скрябин день и ночь со смертью бился,
Звучал здесь Руставели… Я читал
Оригинал… и пот с меня струился.
Здесь Грушко, наш декан, тогда живал.
 
И ты читал… Нет, так берут аккорды,
Так мед из сотов пьют, так льют свечу!..
И я родной земли почуял корни,
Цветущую увидел алычу.
 
Что, Балтрушайтис дремлет? В самом деле?
Хорош Волошин, с головою льва!
И вдохновенный голос Руставели
Покрыли зимней нежности слова.
 
Тебя, великолепного поэта,
Ждут с голубыми рогами друзья,
Второго «Витязя в тигровой шкуре» где-то
Тбилиси ждет, ждет Грузия моя.
 
Уже тогда, и порознь и вместе,
Пытались футуристы мир менять…
Но мы, мы данники одной, старинной чести,
И нам с любовью в сердце умирать!

Перевод А. Ахундова
Февраль 1927 Тбилиси

 
Биография
Родился в семье сельского священника. С 1905 года учился в Кутаисской гимназии — там же, где и В. В. Маяковский. Рано начал писать стихи, с 6 класса гимназии (1912 год) печатал стихи и переводы русских и французских поэтов на грузинский язык — сначала в кутаисских газетах, а затем и в тифлисских.
Окончил в 1917 году историко-филологический факультет Московского университета. В Москве сблизился с русскими символистами. Один из организаторов грузинской символистской группы «Голубые роги» (1915). Каждого прибывшего в Тбилиси поэтического гостя первыми встречали, как правило Тициан Табидзе и Паоло Яшвили.
В сентябре 1924 года они встретили Сергея Есенина, в марте 1926 года - Владимира Маяковского. Из книги Ирины Лукьяновой «Корней Чуковский»:
«В Тифлисе в это же время гостил Борис Пильняк, и Чуковский, зайдя к нему, сразу попал в шумное, богатое грузинское застолье с Тицианом Табидзе в роли тамады, – и все закрутилось, понеслось. Поехал в Мцхету смотреть ЗАГЭС и старинный собор, был в музее, побывал в Коджорах, был на творческом вечере, читал свои сказки – «и публика приветствовала меня с такой горячностью, с какой меня не приветствовали нигде никогда». И застолья, обеды, тосты, неизбежное и неумолимое грузинское гостеприимство. Одно из писем Николаю Корнеевичу начинается так: «Милый друг! Пишу тебе это письмо – пьяный!!! А твоя мать до такой степени угостилась вином, что я еле довел ее до кровати в гостинице, где она немедленно заснула. Кроме того, меня, как Хлестакова, всюду приветствуют флагами, тостами, букетами, кахетинским номер пятый, кахетинским номер восемнадцатый – обнимают меня, целуют, подбрасывают на воздух – и все потому, что мы в Грузии! Необыкновенная страна, и мы с тобой дураки, что до сих пор сидели в Ленинграде».
Из дневника Чуковского:
«25 марта 1934. Приехал в Ленинград Тициан Табидзе. Я у него в долгу: он очень горячо отнесся к нам в Тифлисе,— и надо воздать ему ленинградским гостеприимством».
В 1931 году Грузию посетил Борис Пастернак, где и произошла встреча двух поэтов, ставших близкими друзьями. Творчество Тициана в переводах Пастернака, Заболоцкого, Ахматовой вошло в русскую литературу. В начале 1937 года в Москве и Ленинграде прошли творческие вечера Тициана Табидзе; в том же году он был репрессирован, расстрелян 16 декабря 1937 года. Реабилитирован посмертно. В 1937 году Пастернак прислал вдове Г.Табидзе Нине телеграмму: "У меня вырезали сердце. Я бы не жил, но теперь у меня две семьи – Зина с Леней и Вы с Нитой". Он каждую неделю поддерживал ее в письмах. Нина приезжала к нему в Переделкино.
В середине 60-х годов ленинградский писатель Галина Цурикова, историк литературы, критик, начала писать книгу о Тициане Табидзе. Она долгое время жила в доме поэта, общалась с его вдовой Ниной. Это была первая монография о Тициане Табидзе, и она до сих пор единственная, и на русском, и на грузинском языке. Книжку сдали в набор в 1969 году – и тишина, обрыв связи до 1971 года. В 1971 году книга вышла уже жестко цензурированная. Вся последняя глава – "Пепел рассвета", рассказывавшая о гибели Тициана Табидзе, в которой цитировались потрясающие письма Бориса Пастернака, выпала. можно почитать эту интересную книгу «Тициан Табидзе: жизнь и поэзия» Галины Михайловны Цуриковой (1928—2009) в новом издании.
Нина Асатиани, внучка поэта, сейчас директор дома-музея Тициана Табидзе. Тбилисская улица, на которой расположен дом-музей Тициана Табидзе, носит имя Александра Грибоедова

И еще…
 
Юнна Мориц
 
Памяти Тициана Табидзе
 
На Мцхету падает звезда.
Крошатся огненные волосы,
Крича нечеловечьим голосом
На Мцхету падает звезда.
 
Кто разрешил её казнить?
И это право дал кретину
Совать звезду под гильотину?
Кто разрешил ее казнить?
 
И смерть на август назначал,
И округлял печатью подпись?
Казнить звезду - какая подлость!
Кто смерть на август назначал?
 
Война тебе, чума тебе,
Убийца, выведший на площадь
Звезду, чтоб зарубить, как лошадь!
Война тебе, чума тебе!
 
На Мцхету падает звезда.
Уже не больно ей разбиться,
Но плачет Тициан Табидзе.
На Мцхету падает звезда.

 
Булат Окуджава
 
Размышления возле дома, где жил Тициан Табидзе
 
Берегите нас, поэтов. Берегите нас.
Остаются век, полвека, год, неделя, час,
Три минуты, две минуты, вовсе ничего...
Берегите нас. И чтобы все - за одного.
 
Берегите нас с грехами, с радостью и без.
Где-то, юный и прекрасный, ходит наш Дантес.
Он минувшие проклятья не успел забыть,
Но велит ему призванье пулю в ствол забить.
 
Где-то плачет наш Мартынов, поминает кровь.
Он уже убил надежды, он не хочет вновь.
Но судьба его такая, и свинец отлит,
И двадцатое столетье так ему велит.
 
Берегите нас, поэтов, от дурацких рук,
От поспешных приговоров, от слепых подруг.
Берегите нас, покуда можно уберечь.
Только так не берегите, чтоб костьми нам лечь.
 
Только так не берегите, как борзых - псари!
Только так не берегите, как псарей - цари!
Будут вам стихи и песни, и еще не раз...
Только вы нас берегите. Берегите нас.
1960-1961
Прикрепления: Картинка 1 · Картинка 2
Категория: "Наши умные мысли" | Просмотров: 216 | Добавил: Мария | Теги: поэты | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]