Главная » 2016 » Март » 27 » 27 марта 2016. Из книги Спиридо́вича, «Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг
20:46
27 марта 2016. Из книги Спиридо́вича, «Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг
27 марта
 
В продолжении темы, упоминаний нашего родного города Николаева в мемуарной литературе, отрывки из интереснейшей книги воспоминаний Александра Ивановича Спиридо́вича, начальника императорской дворцовой охраны, «Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг» (Нью-Йорк, Всеславянское Издательство, 1960—1962. Переиздана издательством Харвест в 2004). Во время Первой мировой войны Спиридович сопровождал Николая II во всех поездках, и дважды побывал с Государем в нашем городе.
 
 
Итак (это апрель 1915 года).
***
 
Николаев - важный портовый город, имел несколько судостроительных заводов. Работало до 20.000 рабочих. Строились дредноуты. Государь должен был посетить их. Население носило особый характер провинциально-военно-портового. Градоначальник был моряк. Полиции до смешного мало. Но мой отряд был в форме, да и, условия войны, благодаря всеобщему патриотическому подъему, создавали особую благоприятную для охраны обстановку. Мы быстро ориентировались, столковались с начальством и спокойно ожидали следующего дня.
15-го утром прибыл Государь. Погода была холодная, неприветливая. Дул сильный ветер. Море было серое, угрюмое.
Встреченный на вокзале властями, Государь проехал в собор. Население встречало Государя попросту, по провинциальному. Ему не только кричали ура и махали платками и шапками, но за ним и бежали. Казалось, двигалась вместе вся улица. Попросту. Бежали и мои охранники. Народ стоял на заборах, на крышах низких домов, сидели на деревьях и размахивали оттуда шапками.
Из собора Государь поехал на Николаевский завод. Сойдя с автомобиля, Государь шел между двумя стенами рабочих. Рабочий Белый, социал-демократ, приветствовал Государя, поднеся хлеб-соль, складной речью. "Мы верим, - сказал он, - что наши труды не пропадут даром и Россия узрит на Святой Софии, в Константинополе, православный крест вместо мусульманского полумесяца".
Государь поблагодарил и вручил Белому серебряные часы с государственным гербом и цепочкой. Этот подарок тут сразу сделанный, произвел большое впечатление на рабочих. Как только Государь пошел дальше, Белого стали поздравлять и сотни рук потянулись трогать царский подарок.
Государь пробыл на заводе три часа. Он обходил мастерскую за мастерской и интересовался буквально всем, расспрашивая не только инженеров, но самих рабочих. Много докладывал директор завода Дмитриев, вставлял часто свое увесистое слово морской министр Григорович, умный, дельный, но и ловкий человек. В тени держался шикарный англичанин, деловой человек, Крукстон. На этом заводе строился дредноут "Императрица Мария". Окончив осмотр завода, Государь посетил лазарет и морской госпиталь.
После завтрака Государь посетил завод "Общества Николаевских заводов и верфей", где смотрел строившиеся военные суда, посетил все мастерские, о всем расспрашивал, во все входил, во все вникал также, как и утром. И здесь Государь пробыл более трех часов и, покидая завод, очень благодарил неоднократно рабочих, администрацию и начальство. Все взаимно были довольны, а Государь позже, в вагоне, не мог достаточно нахвалиться на удивительную продуктивность, во время войны, Николаевских заводов.
В 6 часов Государь уехал из Николаева в "милый", как он выражался среди близких, Севастополь.
 
***
(Ноябрь 2015)
Утром 11-го Государь прибыл в Херсон. На вокзале многочисленные депутации. От населения поднесли 33.212 руб. 80 коп. на нужды войны. И тут восторг и энтузиазм при виде Наследника. Посетив собор, Государь смотрел войска, а через два с половиною часа был уже в Николаеве, где также смотрел войска и остался очень доволен. Вечером выехали на Север, ночью 13-го вернулись в Могилев, а утром 14-го Государь переехал во дворец. Государь был очень доволен результатом объезда войск. На всем длинном фронте от Ревеля до Черного моря войска пополнились и вновь представляли грозную силу. Вид людей был великолепен, настроение не оставляло желать лучшего. Государь осведомил о таком впечатлении генерала Алексеева. Наш летописец ген. Дубенский повествовал о том горячо всем, кому мог.
 
Еще несколько цитат из этой книги, рисующих жизнь царской семьи и ее окружения в грозные дни 1915 -1917 годов.
 
***
В 9 часов утра 14-го апреля императорский поезд плавно подошел к дебаркадеру станции Одесса. Государь вышел в форме Гвардейского экипажа и принял рапорты, а также военных и гражданских чинов и депутации, которые поднесли в общем 256.500 рублей на раненых. Государь горячо поблагодарил городского голову Пеликана за щедрую отзывчивость городское самоуправление и жителей на пользу раненых. С вокзала отправились в собор. Широкий путь был украшен флагами, зеленью, но наибольший наряд придавали улицам бесконечные цепи учащихся с цветами и флагами и многочисленная нарядная толпа. Все балконы, все окна были усеяны публикой. На деревьях сидели мальчуганы. Все учащиеся, корпорации были уставлены по одну сторону улицы, войска - по другую. Царский кортеж двигался тихо, тихо и ему навстречу летел целый дождь цветов. Гремела музыка, неслось оглушительное ура и звон колоколов, напоминавший Москву.
При южном радостном солнце, при дивной погоде, эти проезды Государя нигде и никогда не бывали так красивы и нарядны как в Одессе. Это была как бы привилегия нашей прелестной, широко раскинувшейся черноморской красавицы. Правда и природа, да и заботы столь любившего монарха городского головы, Пеликана, да и удивительно славного градоначальника, Сосновского, много способствовали этому успеху - первенству Одессы. Чувствовалось какое-то странное отсутствие официальности, которая, по существу, была в наличности, как и везде.
У входа в собор Государь был встречен архиепископом Назарием с крестом и святой водой. Сказав краткое слово, владыка поднес Государю икону Божией Матери и большой медный крест. Крест тот был отлит из тех медных денег, что жертвовались в 1854 году солдатами, шедшими на защиту Севастополя, когда их благословлял в поход тогдашний Одесский архиепископ Иннокентий. Ныне, поднося тот крест Государю, владыка пожелал, чтобы он был водружен в Царьграде, на Святой Софии. Не ожидавший такого приветствия, Государь был видимо растроган. После молебна Его Величество особенно милостиво благодарил владыку и затем отправился на Куликово поле смотреть войска.
То, о чем у нас, на Севере лишь шептались, и то некоторые, здесь, в Одессе говорили громко и открыто, - это о десанте и походе на Царьград. Здесь все были уверены, что прибывающие войска предназначаются для этого десанта. Владыка, своим открытым приветствием, как бы подтвердил это Государю. Одной из главных частей проектируемого десанта был Гвардейский экипаж. Им командовал В. Кн. Кирилл Владимирович. Экипаж имел уже боевое прошлое и за эту войну. Насчитывал и убитых и раненых. Обойдя все войска, Государь вызвал вперед тех моряков экипажа, которые были представлены к Георгиевским крестам. Государь расспрашивал каждого о деле, в котором тот участвовал и лично навешивал каждому на грудь крест храбрых. Окончив раздачу наград, Государь обратился к морякам со следующей речью:
"Я счастлив, что могу напутствовать Гвардейский экипаж перед выступлением во второй для него поход. Когда я уезжал из Петрограда, Августейший шеф ваш просил меня передать свое благословение и привет родному Гвардейскому экипажу.
"Во время последней турецкой войны Гвардейский экипаж занимал Константинополь, уверен, что Господь Бог приведет вам и ныне вступить в Царьград во главе наших победоносных войск. Дай Бог вам дальнейших успехов и окончательной и славной победы над упорным врагом. Господа офицеры, благодарю вас сердечно за первую часть совершенного вами похода, за неутомимую, ревностную, честную службу. Вам, молодцы, за совершенный уже поход, за славную боевую службу сердечное спасибо!"
Отойдя от фронта, Государь, как бы не желая расставаться с этой любимой частью, еще раз сказал: "Прощайте, молодцы".
Исторический, поднесенный архиепископом, крест Государь повелел передать Гвардейскому экипажу, где он затем и хранился, как драгоценная святыня. Обойдя затем два Донских казачьих полка (54 и 55) и, только что прибывший Кавказский стрелковый полк, Государь сказал командиру бригады: "Я был рад повидать хотя бы и. часть молодецкой стрелковой бригады накануне выступления в поход. Передайте офицерам сожаление, что я не всех мог повидать".
Подойдя затем к выстроенным на поле раненым офицерам, Государь долго беседовал с ними, расспрашивая подробно о делах, в которых они участвовали и о их здоровье. Прапорщика 57-го Модлинского пехотного полка, имевшего четыре солдатских Георгия и дошедшего из солдат крестьян до офицерского чина, Государь особенно долго и внимательно расспрашивал о его здоровье. Тот был уже вторично ранен и собирался вновь ехать в полк. Государь сказал ему:
"Желаю вам полного успеха и счастливой дороги. Дай Бог вам всего, всего лучшего". Государь подал прапорщику руку и как то особенно сердечно попрощался с ним. Государь особенно любил и понимал простых людей.
После смотра Государь посетил два больших госпиталя с ранеными. В одном из них лежала женщина-доброволец. Государь пожаловал ей георгиевскую медаль. Посетив затем колоссальную мастерскую белья для раненых, Государь вернулся в поезд и, после завтрака, к которому были приглашены местные власти, отбыл в Николаев.
 
***
3-го же декабря Государь с Наследником выехал из Могилева для осмотра войск Гвардии. Эта поездка едва не стоила жизни Наследнику. Еще накануне Алексей Николаевич простудился и схватил сильный насморк. 3-го, от сильного чиханья началось кровотечение, продолжавшееся с перерывами весь день. Это было уже в поезде. В пути, лейб-хирург Федоров признал положение опасным и вечером посоветовал Государю вернуться в Могилев. Императорский поезд повернул обратно, а Царице была послана телеграмма с просьбой приехать на 6 декабря, день Ангела Государя, в Могилев. Утром 4-го приехали в Могилев. Наследник очень ослаб. Температура 39 градусов. Федоров доложил Государю, что считает необходимым немедленно везти больного в Царское Село. Государь съездил из поезда в штаб и в 3 часа выехали в Царское Село. Днем температура спала, самочувствие улучшилось, но к вечеру жар поднялся. Силы падали, кровотечение не унималось. Несколько раз останавливали поезд, чтобы переменить тампоны в носу. Ночью положение ухудшилось. Голову лежавшего Наследника поддерживал все время матрос Нагорный. Два раза мальчик впадал в обморок. Думали, что умирает. В Царское послали телеграмму, чтобы никто не встречал.
В 6 ч. 20 м. утра больному стала лучше. Кровотечение прекратилось. В 11 ч. утра поезд осторожно подошел к павильону Царского Села. Встретила одна Императрица. Государь успокаивал ее, сказав, что кровотечение прекратилось, стало лучше. Царица спросила Жильяра, когда именно прекратилась кровь. Тот ответил: "В 6 ч. 20 м." "Я это знала", ответила Императрица и показала полученную от Распутина телеграмму, в которой значилось: "БОГ ПОМОЖЕТ, БУДЕТ ЗДОРОВ". Телеграмма была отправлена Распутиным в 6 ч. 20 м. утра.
С большими предосторожностями больного перевезли во дворец. Вновь открылось кровотечение. Сделали обычное прижигание железом, не помогло. Царица вне себя от отчаяния. Бедный мальчик лежал белый, как воск с окровавленной ватой у носа. Казалось, что умирает. Царица приказала вызвать Григория Ефимовича. Он приехал. Его привели к больному. Распутин подошел к кровати. Пристально уставился на больного и медленно перекрестил его. Затем сказал родителям, что серьезного ничего нет. Им нечего беспокоиться. И, как будто усталый, он вышел из комнаты. Кровотечение прекратилось. Больной мало помалу оправился. Естественно, что Императрица приписала спасение сына молитвам "Старца". И вера в молитвы "Старца", вера в его угодность Богу еще более окрепла в ней. Она была несокрушима, как гранитная скала. В ней была вся сила Распутина.
 
***
(Одесса 9 мая 1916 м)
Вечером я обедал с несколькими, приехавшими с Государем, лицами и с несколькими одесситами, крайними правыми, занимавшими в Одессе выдающиеся общественные посты. Тем обедом интересовался Государь. Все было отлично. Мы обменялись мнениями. Нам сообщили много интересного. И самый обед был хорош. Но, вот, самый интересный из одесситов, уже за сладким, начал речь, похожую на тост.
Говорил красиво, но говорил о том, что для укрепления правительства, режима, надо немедленно начать организацию погромов, сначала немецких, а затем еврейских. Это, по его мнению, поднимет настроение народа и очень поможет войне. Вышло нехорошо. Стали заминать, вышучивать, что и он хочет воевать и т. д
 
***
Образ жизни Распутина в Петрограде давал право смеяться над всеми этими религиозностями, богомольями по святым местам, над всем иным хорошим. К этому времени Распутин уже совершенно определился, как человек последних месяцев своей жизни. Распутин пил и кутил без удержу. Когда домашние в слезах упрашивали его не пить, он лишь безнадежно махал рукою и говорил: ,,все равно не запьешь того, что станется. Не зальешь вином того, что будет". Махал рукой и снова пил. Больше, чем когда-либо, он был окружен теперь женщинами всякого сорта. После ареста Мануйлова, его уже совершенно никто не сдерживал.
Распутин осмелел, как никогда. Среди своих поклонниц и приятелей он высказывался авторитетно по всем вопросам, волновавшим тогда общество. Годы войны очень развили его политически. Теперь он не только слушал, как бывало, а спорил и указывал. Спекулянты всех родов окружали его. За выбытием, поочередно, из строя, по разным причинам, князя Андроникова, Мануйлова, Комиссарова, его политическим осведомителем в этот последний период его жизни сделался доктор Тибетской медицины Бадмаев. Умный, опытный, старый человек, он знал многое в Петрограде. Но Распутин ему не доверял. Может быть, тут играла роль ревность, как бы он не начал лечить Наследника. Бадмаев был очень хороший врач, своеобразный, лечил по способам Тибетской медицины и имел большую в Петрограде клиентуру, большую популярность. Совсем же близким человеком к Распутину, к его семье стал услужливый, ловкий, когда-то совсем маленький комиссионер, а теперь разбогатевший при войне делец, еврей Арон Симанович. Он был обязан Распутину излечением сына и был предан "Старцу", пожалуй, искреннее, чем кто-либо другой. В деле заговора Ржевского он оказал Распутину большую услугу, был выслан Хвостовым, затем возвращен и остался верным при нем человеком.
В это же время около Распутина, как при начале его карьеры, появляется окружение из духовных лиц. Но если десять лет тому назад то были хорошие, хотя и не совсем душевно здоровые люди, то теперь к нему приблизились люди духовного звания сомнительной нравственности. Сошелся с ним тогда приехавший с Кавказа некий епископ М. Театрально служивший, он позировал на отца Иоанна Кронштадского. Про него говорили много нехорошего, но, насколько то было верно, судить не берусь. Но совсем тесно сдружился тогда с Распутиным бывший епископ Вятский Исидор. За неподобающее сану поведение он был лишен кафедры. То был опустившийся, спившийся человек. Он пил с Распутиным. Оба эти духовных лица часто бывали у Распутина. Для придания себе соответствующей благочестию рамки, Распутин ввел их в домик Вырубовой. Анна Александровна, переставшая к этому времени вообще разбираться, с кем она знакомилась по делам и кому протежировала, представила новых духовных друзей Императрице. Они сумели произвести хорошее впечатление и поднимали в глазах Царицы духовную ценность "Старца". Архиепископ Варнава и митрополит Питирим как бы закрепляли, санкционировали окончательно эту ценность Распутина.
 
***
Атмосфера высокого религиозного настроения окутывала Императрицу. Над ней парил ,,Старец" с его молитвами. Это и обусловливало его влияние. Царица преклонялась перед "Старцем", как перед Божьим человеком. Всё, что через него - это от Бога.
- Я всецело верю в мудрость нашего Друга, - пишет Царица Государю 4-го сентября, - ниспосланную ему Богом, чтобы советовать то, что нужно тебе и нашей стране. Он провидит далеко вперед и поэтому можно положиться на его суждение...
Три дня спустя Царица пишет:
- Слушай его - он желает тебе лишь добра и Бог дал ему больше предвидения, мудрости и проницательности, нежели всем военным вместе. Его любовь к тебе и к России - беспредельна. Бог послал его тебе в помощники и руководители и он так горячо молится за тебя...
Распутин же в это время напористей, чем когда-либо, влиял на Вырубову, заставляя ее передавать Царице то одно, то другое его мнение.
В такой-то момент Бадмаев и принял все меры, чтобы использовать влияние Распутина для назначения Протопопова министром Внутренних дел. Протопопов стал видеться с Распутиным, льстил "Старцу", и разыгрывал человека, уверовавшего в его святость. Тактика была совсем иная, чем у Алексея Хвостова. Хвостов шел от кабака, попойки и разврата, вместе с "Гришкой", Протопопов же - от мистики, от благочестия, от веры в угодность Богу "Григория Ефимовича". Пусть это было шарлатанство, но оно было более по душе, более понятно для высоких покровителей Царского Села.
Бадмаев уверял Распутина, что Протопопов полюбил его. Он сам льстил Распутину и играл на его благочестии. Лесть правилась Распутину. Распутин угадывал в Протопопове несерьезного человека, но он чувствовал, что этот мягкий человек не предаст его, "не убьет", как тот "толстяк, разбойник".
Вырубову уверяли, что Протопопов сумеет обеспечить Распутину и личную безопасность и оградить его од нападок Гос. Думы. Ведь он там свой человек. Всё это Вырубова передавала Царице и Царица решила, что Протопопов подходящий человек. А когда Распутин стал стараться за него, как бы благословил выбор именно его, Царица решительно стала на сторону Протопопова. И, как раньше, настойчиво хлопотала она за Хвостова, так же настойчиво начала она советовать Государю назначить именно Протопопова. Государь, которому Протопопов понравился при свидании, которого советовал ему и Родзянко, но для министерства Торговли и Промышленности, остановил свой выбор на Протопопове.
Петербург волновался, все ждали указа.
Одновременно с хлопотами о Протопопове, Бадмаев хлопотал и за своего старого друга и клиента, за генерала Курлова. Еще Вел. Кн. Николай Николаевич назначил было его в Ригу, но "общественность" съела его; его отчислили, назначили ревизию, и хотя ничего дурного не нашли, приходилось доказывать, что он был прав. Курлов был хорош с Протопоповым: они были однополчане. Ожидаемое назначение Протопопова окрыляло его. Он начал действовать. Он заехал ко мне. Правая нога у него загребала. Видно было, что удар дал последствия. После убийства Столыпина, мы с ним не встречались. Приезд его удивил меня. Уселись в кресла. Павел Григорьевич закурил обычную сигару и стал пускать клубы дыма. Немного щуря один глаз, он рассказал, что министром Внутренних дел будет назначен Протопопов, его давнишний друг. Что сам он будет призван вновь к работе. Что директором Департамента полиции будет назначен его старый приятель А. Т. Васильев.
Я ахнул. - Да что вы, Павел Григорьевич, да ведь он только пьет! Пьет и в карты играет. Какой же он директор Департамента полиции; да еще в теперешнее-то время... Курлов ухмылялся. Я вспомнил, что с Васильевым у него старые, денежные отношения. Наш разговор не клеился. Мы смотрели на вещи по-разному... Я знал, что он снова "стал варить кашу". Живые, острые глаза, слегка насмешливая улыбка из-за дымившейся сигары напоминали мне прежнего умного генерала Курлова; но осторожная поступь и загребание ноги указывали на пережитый паралич... Нет, думал я, провожая его, пора в Сенат. Он думал иначе
 
***
В тот же день Государь принял Министра Путей сообщения Трепова Александра Федоровича и предложил ему пост премьера. Польщенный высоким назначением, Трепов высказал Государю откровенно свое мнение на текущий политический момент и просил снять Протопопова с поста министра Внутренних Дел. Государь согласился. Согласился Государь на смещение и еще двух министров которые были непопулярны, как поклонники Распутина. В тот же день Штюрмер и Трепов выехали в Петроград, а Государь на следующий день послал Царице обычное очередное письмо, в котором сообщал, о намеченном уходе Протопопова. Государь писал, между прочим: "Мне жаль Протопопова. Он хороший, честный человек, но он перескакивает с одной мысли на другую и не может решиться держаться определенного мнения. Я это с самого начала заметил. Говорят, что несколько лет тому назад он был не вполне нормален после известной болезни. (Когда он обращался к Бадмаеву). Рискованно оставлять в руках такого человека министерство внутренних дел в такие времена... ...Только прошу тебя не вмешивай нашего Друга. Ответственность несу я и поэтому я желаю быть свободным в своем выборе" (Письмо от 10 ноября 1916 г. из Ставки).
А. Ф. Трепов, которого призвал Государь на должность премьера, был старый, крепкий бюрократ с большим жизненным и административным опытом, умный, ловкий и энергичный человек, понимающей необходимость работать дружно с Гос. Думой. Предлагая Государю к увольнению некоторых министров, он намеревался сформировать кабинет, который бы понравился Думе. Но он не мог указать Государю подходящего Министра Внутренних Дел. Только он сам годился тогда на эту роль. Не мог не помнить Трепов и того, что фамилия их семьи была для широких кругов общества слишком правая исторически. Еще недавно имя Трепов было для левых, что красный плащ для разъяренного быка.
10 числа Штюрмер и Трепов вернулись в Петроград и были приняты Императрицей. Хитрый Штюрмер воздержался говорить Царице о предстоящих больших переменах. Трепов был откровеннее и погубил все дело. В Петрограде оппозиция уже трубила победу над Протопоповым. Бадмаев и комп. нажали на Распутина, на Вырубову. Царица, получив 11 числа письмо от Государя, была поражена, как громом. В проекте Трепова, которого она вообще не любила и считала, что он дружит с Родзянко, она увидела интригу, направленную, главным образом, против ее влияния. Это новый поход на всех, кто предан Их Величествам. И Царица употребила все свое влияние помешать плану Трепова, чтобы спасти, прежде всего, Протопопова. Телеграммами и письмами она умоляла Государя не сменять Протопопова, не делать новых назначений, не принимать с докладом Трепова до личного свидания с нею, Царицей. - "Не сменяй никого до нашего свидания, умоляю тебя, давай спокойно обсудим все вместе, - писала царила мужу 11 ноября и продолжала: - "Еще раз вспомни, что для тебя, для твоего царствования и Беби и для нас тебе необходимы прозорливость, молитвы и советы нашего Друга..."
12 ноября Государыня выехала с дочерьми в Могилев. С ней ехала и А. А. Вырубова. Свидание Их Величеств изменило принятые было Государем решения. Протопопов остался на своем посту. Приехавший с докладом Трепов склонился пред Высочайшею волею. Вскоре он очень уронил себя морально в глазах Их Величеств. По совету генерала Мосолова, его шурина, он поручил Мосолову переговорить с Распутиным, предложить ему 150-200 тысяч рублей единовременно, а затем ежемесячную помощь с условием, дабы он не вмешивался в его министерские распоряжения. Распутин сначала разгорячился, как бешеный, затем, выпив хорошо с генералом, поуспокоился и сказал, что он посоветуется с "папой", а что генерал пусть заедет к нему за ответом дня через два. Испросив разрешение приехать в Царское Село, Распутин рассказал все как было Их Величествам. Конфуз с попыткой подкупить "Старца" вышел полный. Теперь Царица потеряла уже всякое доверие к Трепову, что очень затрудняло работу последнего.
15 ноября Государем был принят председатель Госуд. Думы Родзянко. Родзянко изложил о том вреде, который приносит родине вмешательство в государственные дела Царицы Александры Федоровны. Говорил о вреде Распутина, о непригодности Протопопова, как министра, о заискиваниях некоторых министров перед "Старцем". Доложил о разных слухах, волнующих общество, до слуха об измене, включительно. Государь слушал спокойно, молча, курил и смотрел на ногти. После слов Родзянки об измене и шпионах Государь спросил насмешливо: - "Вы думаете, что я тоже изменник". Когда же Родзянко стал уверять, что Протопопов сумасшедший, Государь заметил, улыбнувшись, - "Вероятно с тех пор, как я сделал его министром". Докладчик не имел успеха. Государь вообще не принимал всерьез того, что говорил ему Родзянко, на этот же раз он остался им недоволен и даже не разрешил гофмаршалу пригласить его к высочайшему столу. Это был большой афронт, вызвавший в Ставке большие пересуды. В Петербурге же неуспех Родзянки возбудил большие разговоры, как в Думе, так и в высшем кругу общества и дал лишний повод к нареканиям по адресу Царицы.
 
***
(Декабрь 1916)
Переживая тогда, часто случавшиеся с нею, приливы особо повышенной религиозности и веры в молитвы и богоугодность "Друга", Императрица решила совершить паломничество в Новгород. Там древние святыни, простой провинциальный народ, хороший человек губернатор Иславин. Вызванный в Царское Седо обер-прокурор Синода, кн. Жевахов доложил все нужные исторические справки, дал даже адрес одной "старицы". С Государыней поехали все четыре дочери, фрейлина графиня Гендрикова и А. А. Вырубова. Это последнее было даже вредно, но того хотел Распутин. Это же - постоянный передатчик его воли и желаний. Его медиум.
11 декабря, в 9 ч. утра императорский поезд подошел к дебаркадеру Новгорода. Встречали: губернатор, предводитель дворянства и начальник гарнизона. Губернатор рапортовал. Царица любезно подала всем руку. В зале вокзала губернаторша Иславина, с двумя дочерьми, встретила с букетами цветов. Во дворе вокзала маршевый эскадрон Лейб-гвардии Ее Величества уланского полка, в конном строю, приветствовал своего шефа. То была последняя встреча полка со своим любимым шефом.
Сели в автомобили и тихо двинулись к знаменитому Софийскому собору. По пути шпалерами стояли войска. За ними народ. Кричали ура, махали шапками, платками. В кремле восторженная встреча учащихся всех школ. Машут флажками, бросают цветы, кричат восторженно. В соборе архиепископ Арсений, человек твердый и почтенный, встретил Царицу задушевным словом, которое понравилось, что не всегда случалось. Собор был полон народу. Обедня и молебен продолжались два часа. Царица как бы не чувствовала утомления. После службы приложились к святыням, посетили епархиальный лазарет, беседовали с больными. Царица дарила образки. Прошли в музей древней иконописи, где Царица, сама большая художница, восхищалась старым письмом. Затем вернулись к завтраку в поезд. Царица, утомившись, завтракала одна в купе, к столу же Вел. Княжен были приглашены князья Иоанн Константинович и Андрей Александрович. Они были в строю со своими полковыми эскадронами из Кричивецких казарм (л.-гв. Кавалергардского и Конного полков). Князья все время затем были при Великих Княжнах. В 2 часа приехали в Земский лазарет, оттуда в Десятинный женский монастырь. Поклонились мощам Св. Варвары Великомученицы. Царица навестила игуменью Людмилу и пожелала навестить "старицу" Марью Михайловну.
Это внесло некоторое смятение. Попытались отговорить. Не помогло. Старица была известна далеко в окружности. Знал ее и Петроград. Многие приезжали к ней, прося молитв, советов, предсказаний. Лежала она уже много лет в темной комнатке. Молилась. Около лежали вериги, которые раньше носила, теперь же, по слабости, уже не могла. Идя к Старице, захватили свечку. С Царицей вошли к Старице игуменья, архиепископ, Великие Княжны. На кровати лежала старушка. У нее тонкое овальное лицо. Лучистые глаза. Седая. Поздоровалась. Она улыбалась и сказала Царице: "Ты, Царица, хорошо, не серди своего мужа. Передай ему от меня этот образ, а сыну дай это яблоко". Потом стала говорить Царице что-то на ухо. Царица как бы просияла и стала целовать Старицу. Царица говорила позже, что Старица сказала ей: "А ты, красавица, тяжелый крест несешь. Не страшись". Государыня послала к ней князей и Вырубову. Затем посетили беженецкий детский приют и Юрьевский монастырь. На пути автомобиль застрял в снегу. Толпа бросилась к Царице. Хватали за руки, целовали, плакали. Пожилые крестили автомобиль. Крестились, глядя на Царицу. Из монастыря проехали в Дворянское собрание. Там был великолепный лазарет. Были приготовлены санитары поднять Царицу в кресле на второй этаж. Она сказала губернатору: "Я так себя хорошо чувствую у Вас, что готова подниматься по какой угодно лестнице, мне не надо санитаров".
Дамский комитет встретил Царицу и поднес 5.000 рублей на раненых. После обхода был предложен чай. К нему пригласили офицеров и сестер милосердия. Царица просто разговаривала с Иславиной, высказала ей похвалу за то, что та с дочерью работают, как сестры милосердия. Рассказала, как сама работает, как конфузится, когда приходится вести заседания, как председательнице. Поехали в Знаменский собор. Приложились к чудотворной иконе Знамения.
Царица купила маленькую иконку для Государя. Послав ее в Ставку, просила повесить над кроватью. В собор привезли и чудотворную икону Николая Чудотворца. Все прикладывались. Царица восторгалась храмом. Посетили затем часовню с новоявленной чудотворной иконой, лазареты Земского и Городского Союзов и к 6 часам вернулись на вокзал. Хор трубачей запасного гвардейского кавалерийского полка встретил уланским маршем. Городской голова и купеческий староста поднесли икону, букет, фрукты. Дебаркадер был полон публикой. Царица сердечно благодарила Иславина, передала ему поклон от Государя и пообещала приехать с Государем весной.
Под звуки гимна и крики ура поезд тронулся и через четыре часа Царица с семьей уже была у себя в Царском Селе. Она была в восторге от посещения Новгорода, от всего того, что видела, слышала и перечувствовала. - Я вам говорила, - повторяла она близким, - что народ нас любит. Против нас интригует только высшее общество и Петербург.
На другой же день Царица стала приготовлять подарки для новгородских церквей и монастырей, и скоро князь Жевахов повез туда несколько ящиков царских подарков. Иконку, украшенную драгоценными камнями, повез князь и Старице Марье Михайловне. Она скончалась 1 февраля 1917 года. На гроб был послан Царицей белый крест из живых цветов.
12 декабря Царица обедала у А. А. Вырубовой с Распутиным. Она рассказывала о своих впечатлениях посещения Новгорода, о восторженной встрече. Старец слушал довольно равнодушно. Все последние дни очень нервничал. Было не по себе. По телефону то и дело угрожали, что его убьют. Протопопов же, а особенно Бадмаев, Белецкий и Мануйлов, каждый по-своему, растолковали ему, что готовится в России, как серьёзно надо предупредить обо всем Царицу. И вот, выслушав Царицу, он стал говорить. Дума, Союзы, либералы, революционеры, газетчики - все против Царя, против нее. Трепову верить нельзя - якшаетая с Родзянкой. Верить можно только Протопопову. Только на него можно положиться. Надо действовать.
И Царица верит предостережениям Старца. Он чувствует. Он провидец. И, встревоженная, она старается встревожить и Государя. Она умоляет его в письмах начать действовать против надвигающейся опасности. Умоляет закрыть Гос. Думу, принять еще и другие меры.
"Будь Петром Великим, Иваном Грозным, Императором Павлом, сокруши всех", писала Царица мужу 14 декабря. "Я бы повесила Трепова за его дурные советы. Распусти Думу сейчас же. Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь. Отняла бы чин у Самарина. Милюкова, Гучкова и Поливанова - тоже в Сибирь.
Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я, право, не могу понять?"
Так думала Царица, так внушала она мужу и, надо признаться, что в смысле репрессий, она была во многом права, но только..., но только начинать-то устранения и удаления надо было с Распутина.
 
***
(Сразу после убийства Распутина)
После обеда вся Царская семья, кроме Наследника, провела вечер у А. А. Вырубовой. Туда была приглашена семья Распутина. Их Величества обласкали детей убитого. Все были растроганы.
Следующие два дня были обычные елки для второй и третьей очередей частей охраны. Всё, казалось, было, как всегда. Только отсутствовала по нездоровью Императрица, Но на третий день Наследник, играя, ушиб руку. Это причинило ему большие страдания. Ничто не помогало.
Императрица принесла вытребованную от следователя голубую рубашку Распутина, положила больному под подушку и просила перед сном подумать об ушедшем Старце. Он поможет. После говорили, что Наследнику стало лучше. Императрица приписала это влиянию Друга.
 
***
Единственным человеком, с которым Государь мог поговорить, посоветоваться, помимо министров, была Его супруга.
А Она, Императрица Александра Федоровна, так безумно любившая Россию, была и нервно и психически больной женщиной, совершенно не понимавшей Россию, получившую в 1905 году конституцию, правда куцую, но всё-таки конституцию, которую не желала признавать Императрица
 
***
Что-то надтреснуло в толще нашего правящего класса. Престиж Государя и Его супруги, видимо, был окончательно подорван. Распутиным началось, войною кончилось.
Встав, как главковерх, в ряд лиц высшего командования, Государь, сделался для общества, для толпы человеком, которого можно было критиковать и его критиковали. С главковерха критика перенеслась и на Монарха. О том, что Государя начнут критиковать, Его предупреждал мудрый граф Воронцов-Дашков, когда Государь обратился к нему за советом относительно принятия верховного командования.
Царица же, начав ухаживать за больными и ранеными, начав обмывать ноги солдатам, утратила в их глазах царственность, снизошла на степень простой "сестрицы", а то и просто госпитальной прислужницы. Всё опростилось, снизилось, а при клевете и опошлилось. То была большая ошибка. Русский Царь должен был оставаться таким, как Пушкин изобразил его в своем послании к Императору Николаю Первому. Императрице же "больше шла горностаевая мантия, чем платье сестры милосердия", - что не раз высказывала Царице умная госпожа Лохтина...
Но Их Величества, забывая жестокую реальность, желали жить по-евангельски.
 
***
(24 фераля 1917)
Вечером состоялся, преинтересный званый обед у Н. Ф. Бурдукова. Н. Ф. Бурдуков, шталмейстер, долголетний друг и наследник всего состояния умершего перед войной издателя "Гражданина" князя Мещерского. С тех пор богатый, независимый человек, член советов и правлений разных обществ, человек со связями и нужный, к тому же с неприятным характером и злым языком. Делец.
В числе приглашенных съехались: Протопопов, Н. А. Маклаков, Н. П. Саблин, и еще два, три человека. Как всегда у Бурдукова хороший обед, тонкие вина. Хозяин большой гастроном, каприза и знаток. Играет небольшой оркестр Л. Гв. Преображенского полка. Разговор идет о текущих событиях. Маклаков несколько обеспокоен. Протопопов весело уверяет, что всё происходящее - пустяки. Всё обойдется хорошо. Но если произойдет что-либо серьезное, то он сумеет все прекратить немедленно...
Некоторые из присутствующих удивлены, ведь власть-то уже, как говорят, передана военным. Идет какое-то неясное разъяснение, которого, по-видимому, и сам разъяснитель не понимает. После обеда перешли в большой, комфортабельный кабинет хозяина, не так давно - князя Мещерского.
Со стены смотрит задумчиво большой портрет князя. Под ним письменный стол князя, придвинутый к стене по-музейному, с разными фотографиями и реликвиями. Пристально смотрит из серебряной рамы Царь-Миротворец, друг князя. Все это сохраняется Бурдуковым с почетом и уважением.
Подали кофе, ликеры. Хозяин предлагает сигары. Настроение хорошее. Для развлечения дорогих гостей приглашен знаменитый гипнотизер Моргенштерн. Он будет делать предсказание каждому по его почерку. Всем розданы одинакового формата листки и предложено написать одну и ту же фразу: "Как хороши, как свежи были розы". Свернули записочки в трубочки, бросили в общую вазу. Перемешав рукой, Моргенштерн вынул наугад одну трубочку, развернул и, глядя на почерк стал предсказывать. То была записка Протопопова.
- "Тот, кто написал эту записку, - начал Моргенштерн, - сделал быстро очень большую карьеру и создал себе исключительно большое положение. Но, ему грозит величайшая катастрофа. И если он ее избежит, он достигнет величайшего положения. Но, кажется, ему этой катастрофы не преодолеть. Она его раздавит",
Таков был почти дословно смыл предсказания Моргенштерна. Протопопов как бы осел сразу, поник. Присутствующие старались не замечать этого эффекта. Моргенштерн продолжал предсказания по другим почеркам. После гадания хозяин попросил музыкантов исполнить что либо веселое. Солист - Леля Шоколадка начал петь частушку:
"Сидит Сеня на заборе с революцией во взоре,
"Подошла я взглянула, прямо в рожу плюнула"....
Все как бы сконфузились. Стало как-то неловко. А частушка продолжалась. Любезный хозяин сумел сгладить неловкость куплетиста...
Музыканты сыграли еще что-то. Их отпустили. Поговорили еще немного и стали прощаться. Разошлись с нехорошим чувством. Было не по себе. Хозяин поехал на автомобиле к себе, в Царское Село
 
Александр Дмитриевич Протопопов (18 декабря 1866 — 27 октября 1918, Москва) — российский политик, крупный помещик и промышленник, член Государственной думы от Симбирской губернии. Последний министр внутренних дел Российской империи.
28 февраля 1917 года, Протопопов добровольно явился в Таврический дворец и сдался революционерам. Находясь под арестом в Министерском павильоне, имел беседу с А. Ф. Керенским.
С 1 марта по сентябрь 1917 находился в заключении в Петропавловской крепости, затем некоторое время под охраной в лечебнице для нервных больных. Допрашивался Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства 21 марта, 8 и 21 апреля 1917. Кроме того, находясь в заключении Протопопов давал ЧСК подробные письменные показания.
После захвата власти большевиками переведён в Москву, находился в заключении в Таганской тюрьме. 27 октября 1918 г. в порядке «административного усмотрения» был расстрелян в Москве.
 
Александр Иванович Спиридо́вич (5 (17) августа 1873 года, Кемь, Архангельская губерния — 30 июня 1952 года, Нью-Йорк) — генерал-майор российского корпуса жандармов, служащий Московского и начальник Киевского охранного отделения, начальник императорской дворцовой охраны.
В 1915 году получил звание генерал-майора за отличие по службе и направлен в распоряжение военного министра. Организовал охрану Николая II в ставке в Могилёве. 15 августа 1916 года назначен ялтинским градоначальником.
Во время Февральской революции прибыл в Петроград, был арестован Временным правительством, содержался в Петропавловской крепости и допрашивался Чрезвычайной следственной комиссией. В начале октября 1917 года освобождён из тюрьмы под денежный залог.
В 1920 году эмигрировал во Францию. Был деятелем Русской монархической партии в Париже. В 1926 году участвовал в качестве делегата от Франции в Российском зарубежном съезде. Во время проживания в эмиграции выступал с многочисленными публичными лекциями по истории российского революционного движения и борьбы с ним, а также с лекциями о членах царской семьи. Опубликовал несколько книг на эти темы и собственные мемуары.
В 1950 году при встрече с американским советологом И. Д. Левином признал подлинным документ, доказывающий, что И. В. Сталин был агентом царской охранки. Однако современные историки сочли этот документ подложным.
В 1950 году переехал в США, где и скончался в 1952 году в возрасте 78 лет.
Занимался литературной деятельностью.
Спиридович — автор книги «Великая война и февральская революция», первой серьёзной исторической работы на данную тему, выдающейся по глубине проработки и качеству материала. Написанию книги помогло то обстоятельство, что в момент революции Спиридович находился в командировке в Петрограде; он оказался не участником, а высокопоставленным, но независимым свидетелем событий. Книга не мемуарная, а историческая (Спиридович работал со свидетелями событий и документами, разобравшись и в тех событиях, о которых в момент революции он не знал); представляет собой редчайший случай, когда историк является не только свидетелем событий, но и лично знает их ключевых участников, а также имеет доступ к конфиденциальной информации. Симпатизируя старому режиму в целом, Спиридович занимает резко критическую позицию по отношению к государственному курсу и государственным деятелям последних лет империи.
В 1914—1916 годах написал книгу «Революционное движение России» в двух частях:
1.Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия
2.Партия Социалистов-Революционеров и ее предшественники. Книга была напечатана в типографии отдельного корпуса жандармов и предназначалась для служебного использования в полиции, а не для открытой продажи. По одному экземпляру каждой части Спиридович подарил Николаю II. Эти книги являются одними из первых научных трудов по истории партий эсеров и РСДРП.
Уже в эмиграции написал воспоминания:
Записки жандарма. — период до 1905 года. Харьков, Изд-во «Пролетарий», 1928
История большевизма в России: от возникновения до прихода к власти. Париж. 1922
«Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг». Нью-Йорк, Всеславянское Издательство, 1960—1962. Переиздана издательством Харвест в 2004.
Кроме того, в эмиграции написал несколько книг (о революционном движения в России, и биографию Григория
Распутина) на французском.

Категория: Заметки по поводу. Прочитанное и всплывшее в памяти | Просмотров: 339 | Добавил: Мария | Теги: город НИКОЛАЕВ в воспоминаниях | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]