Главная » 2014 » Январь » 11 » 16 февраля родился Николай Лесков
21:36
16 февраля родился Николай Лесков
16 февраля родился Николай Семёнович Лесков (4 (16) февраля 1831, село Горохово, ныне Орловской области - 21 февраля (5 марта) 1895, Петербург) - русский писатель. Его называли самым национальным из писателей России. Л. Н. Толстой говорил о Лескове как о «самом русском из наших писателей», А. П. Чехов считал его, наряду с И. Тургеневым, одним из главных своих учителей.
 
Портрет Лескова работы Серова В.    

Портрет Лескова работы Репина И.

 Для творчества писателя характерно спокойное, разностороннее и уравновешенное, лишённое оценок и приговоров, повествование о современной ему жизни, что позволяет читателю исторически воспроизвести картину русской жизни, у представителей разных классов и сословий России 1850х-1880х годов.
"Веду свое от Гоголя, Достоевского, Лескова. Чудесное — от Гоголя, боль — от Достоевского, чудное и праведное — от Лескова”.
(Алексей Ремизов (1877 — 1957) — русский писатель-эмигрант. Один из наиболее ярких стилистов в русской литературе.)
 
Рассказывание историй вымирает. Рассказывать некогда, некому, негде. Это в далеком российском прошлом, когда все время приходилось чего-то ждать – лошадей на станции, окончания непогоды на постоялом дворе, причем часто ждать в большой компании, – наговориться и наслушаться можно было всласть. Весь Лесков вышел из этих посиделок. Хороший рассказчик превращал бесконечный скучный вечер, бессонную ночь в добрую, как сказал бы тот же Лесков, сказку.
(Майя Кучерская (современная писательница) -  из сборника «Наплевать на дьявола»)
 
Лескова не изучали в советских школах, да и вообще к социализму он слабо приложим. Он зло высмеивать нигилистов, представителей складывавшегося в те годы в России революционного движения, в представлении писателя сраставшегося с уголовщиной. Ему приписывались «реакционные», антидемократические взгляды.
               
Интересные цитаты из произведений и писем Лескова:
 
А ты знаешь ли, любезный друг: ты никогда никем не пренебрегай, потому что никто не может знать, за что кто какой страстью мучим и страдает.
 
Любовь не может быть без уважения.
 
Большое личное бедствие – плохой учитель милосердия. Оно притупляет чувствительность сердца, которое само тяжко страдает и полно ощущения собственных мучений.
 
Горе одного только рака красит.
 
Деньги, как пошлина, взыскиваются всегда за какое-нибудь право.
 
Как иногда люди женятся и выходят замуж? Хорошие наблюдатели утверждают, что едва ли в чем-нибудь другом человеческое легкомыслие чаще проглядывает в такой ужасающей мере, как в устройстве супружеских союзов. Говорят, что самые умные люди покупают себе сапоги с гораздо большим вниманием, чем выбирают подругу жизни. 
 
Обещания даются по соображениям - и исполняются по обстоятельствам.
 
Беды ревнивы и дружны - и не идут в одиночку, а бродят толпами.
 
В характере наших собеседований было замечательно то, что лица в наших разговорах играли относительно очень небольшую роль; мы почти никогда не говорили о ком-нибудь, а о чем-нибудь - и потому разговор наш получал форму не осуждения, а рассуждения, и через это беседе сообщался спокойный, философский характер, незаметно, но быстро давший моему уму склонность к исследованию и анализу.
 
И лучшая из змей – все-таки змея.
 
Истинная любовь скромна и стыдлива.
 
Людям ложь вредна, а себе еще вреднее.
 
 
Спорливость - черта, удаляющая человека от истины.
 
Художнику надо вечно хранить в себе святое недовольство собою, а это мука это страдание.
 
Не стоит думать о том, что будут делать другие, когда вы будете делать им добро, а надо, ни перед чем не останавливаясь, быть ко всем добрым.
 
- Вы против собственности?
 - Нет; я только чтобы всем тепло было в стужу. Не надо давать лесов тем, кому и без того тепло.
 - А как вы судите о податях: следует ли облагать людей податью?
 - Надо наложить, и еще прибавить на всякую вещь роскошную, чтобы богатый платил казне за бедного.
 
Машины сравняли неравенство талантов и дарований, и гений не рвется в борьбе против прилежания и аккуратности.
 
Надо, чтобы на свете никто на жалостливых не рассчитывал, потому что их немного, да и в тех можно ошибиться, и тогда хуже будет. А строгость лучше: при ней всяк о себе больше заботится и, злых людей опасаясь, лучшее себе во всем получает.
 
Не надо забывать старого правила: кто хочет, чтобы с ним уважительно обходились другие, тот прежде всего должен уважать себя сам.
 
Не тот богаче других, кто имеет более дарового золота, а тот, кто лучше других умеет довольствоваться и пользоваться тем, что имеет.
 
Общество более всего нуждается в оздоровлении его духа, и это зависит менее от власти, чем от нас.
 
Дозволение ростовщикам действовать гласно привело к тому, что теперь многие приучились смотреть на ростовщичество, как на простое коммерческое дело, и такое мнение случается не раз слышать от очень порядочных людей.
 
Прежде ростовщики сознавали, что действуют преступно, и всеми мерами скрывали свое гнусное ремесло, что, много ли, мало ли, но оберегало нравственность народа.
 
Прощение дается даром, по снисходительности того, кто прощает, а извинение вызывается причинами, которые заставляют не считать вину виною.
 
Снисхождение к злу очень тесно граничит с равнодушием к добру.
 
Труд – дело святое, всякому подобает
 
Перед ними архиерей, наевшись постной сытости, рыгнет, а тот это за благодать принимает – говорит, будто "душа с богом беседует”, когда она совсем ни с кем не беседует, а просто от тесноты на двор просится!
 
Губернатор еще больше не поверил.
 — Этому, — говорит, — я уже ни за что не поверю.
 — Нет; действительно не берет.
 — А как же, — говорит, — он какими средствами живет?
 — Живет на жалованье.
 — Вы вздор мне рассказываете: такого человека во всей России нет.
 — Точно, — отвечает, — нет; но у нас такой объявился.
 — А сколько ему жалованья положено?
 — В месяц десять рублей.
 — Ведь на это, — говорит, — овцу прокормить нельзя.
 — Действительно, — говорит, — мудрено жить — только он живет.
 — Отчего же так всем нельзя, а он обходится?
 — Библии начитался.
 
Ко всякому отвратительному положению человек по возможности привыкает и в каждом положении он сохраняет по возможности способность преследовать свои скудные радости...
 
Сердце не заезжий двор: в нём тесно не бывает.
 
Потерявшая терпение толпа ломилась наверх, требуя, чтобы черт немедленно же был ей предъявлен, причем громогласно выражалось самое ярое подозрение, что полиция возьмет с черта взятку и отпустит его обратно в ад.
 
- Какое же мне в этом утешение, что не мне одной худо будет? Я, голубчики, гораздо лучше желала, чтобы и мне и всем другим хорошо было.
 - Ну, чтоб всем-то хорошо - вы уж это оставьте, это специалисты выдумали, и это невозможно.
 
– В чем же, однако, состоит твоя вера, веселый беззаботный человек?
 – Я верю, что я сам из себя ничего хорошего сделать не сумею, а если создавший меня сам что нибудь лучшее из меня со временем сделает, ну так это его дело. Он всех удивить может.
 
Мне теперь думается, да и прежде в жизни, когда приходилось слышать легкомысленный отзыв о религии, что она будто скучна и бесполезна, – я всегда думал: «вздор мелете, милашки: это вы говорите только оттого, что на мастера не попали, который бы вас заинтересовал и раскрыл вам эту поэзию вечной правды и неумирающей жизни».
 
Человек он был тихий и очень честный, но вольнодумец; уверял, что земля вертится и что мы бываем на ней вниз головами. За эту последнюю очевидную несообразность Антон был бит и признан дурачком, а потом, как дурачок, стал пользоваться свободою мышления, составляющего привилегию этого выгодного у нас звания, и заходил до невероятного.
 
«Как: неужто ты во всю жизнь ни одного доброго человека не видал?»
 «Точно так,— говорит,— еще никогда ни одного не видал».
 «Неужели же,— говорят,— у тебя и в полку любимого товарища не было?»
 «Никак нет,— отвечает,— ни одного не было: меня в полку все «хохлом» дразнили».
 «Ну так хохлы-то твои, верно, тебя в деревне любили?»
 «Никак нет, ваше сыятелство,— они меня, как я вернулся, стали «москалем» звать и выгнали».
 
Со стороны вдовы, имеющей детей, во второй брак вступать непростительно: материн второй брак детям - первые похороны...
 
О юность! о юность благая! зачем твои сны уходят вместе с тобою? Зачем не повторяются они, такие чистые и прекрасные, вдохновляющие.
 
Искусство - это такая вещь, что не дается, пока за него не пострадаешь.
 
Библиотеку приказали запереть, в музеум не водить и наблюдать, чтобы никто не смел приносить с собою никакой книги из отпуска. Если же откроется, что, несмотря на запрещение, кто-нибудь принес из отпуска книгу, хотя бы и самую невинную, или, еще хуже, сам написал что-либо, то за это велено было подвергать строгому телесному наказанию розгами. Причем в определении меры этого наказания была установлена оригинальная постепенность: если кадет изобличался в прозаическом авторстве (конечно, смирного содержания), то ему давали двадцать пять ударов, а если он согрешил стихом, то вдвое. Это было за то, что Рылеев, который писал стихи, вышел из нашего корпуса.
 
— Наша наука простая: но Псалтирю да по Полусоннику, а арифметики мы нимало не знаем.
 Англичане переглянулись и говорят:
 — Это удивительно.
 А Левша им отвечает:
 — У нас это так повсеместно.
 — А что же это, — спрашивают, — за книга в России «Полусонник»?
 — Это, — говорит, — книга, к тому относящая, что если в Псалтире что-нибудь насчёт гаданья царь Давид неясно открыл, то в Полусоннике угадывают дополнение.
 
- Я, - говорил он, - никогда болен не был и не знаю, зачем болеть: живи как следует: не пей вина, ни кофею, не копти грудь табаком - не заболеешь: спи без подушки в правильную линию - и не будешь гнуться; а ешь солонее и пей кислее, так и умрешь - не сгниешь.
 
Как все люди, желающие во что бы то ни стало поступать во всем по-своему, сами того не замечают, как становятся рабами чужого мнения.
 
Женщина всего на свете стоит, потому что она такую язву нанесёт, что за всё царство от неё не вылечишься, а она одна в одну минуту от неё может исцелить.
 
По обдуманным поступкам не узнаешь, каков есть человек,
 его выдают поступки необдуманные.
 (Н.С.Лесков в письме к Пыляеву).
 
Задача лидера – настроить на общие цели, расставить всех по своим местам, помочь поверить в собственные силы.
 
Снисхождение к злу очень тесно граничит с равнодушием к добру.
 
Ах, красота, красота, сколько из-за нее делается безобразия!
 
«А водки,— княгиня спрашивает,— сколько ты любишь употреблять?»
 «Не могу знать,— говорит,— ваше сыятелство. Я ее еще досыта никогда не пил».
 
– Жалованье малое получаете?
 Никогда не смеявшийся Рыжов улыбнулся.
 – Беру, – говорит, – в месяц десять рублей, а не знаю: как это – много или мало.
 – Это не много.
 – Доложите государю, что для лукавого раба это мало.
 – А для верного?
 – Достаточно.
 
— Мы люди бедные и по бедности своей мелкоскопа не имеем, а у нас так глаз пристрелявши.
 
... а Фиона была русская простота, которой даже лень сказать кому-нибудь: "прочь поди" и которая знает только одно, что она баба. Такие женщины очень высоко ценятся в разбойничьих шайках, арестантских партиях и петербургских социально-демократических коммунах.
 
Платов ему сто рублей дал и говорит:
 — Прости меня, братец, что я тебя за волосья отодрал.
 Левша отвечает:
 — Бог простит,— это нам не впервые такой снег на голову.
 
Слова эти, имеющие неясное значение для профанов, – для посвященных людей содержат не только определительную точность и полноту, но и удивительно широкий масштаб. Самые разнообразные начальственные взыскания, начиная от "окрика” и "головомойки” и оканчивая не практикуемыми ныне "изутием сапога” и "выволочки”, – все они, несмотря на бесконечную разницу оттенков и нюансов, опытными людьми прямо зачисляются к соответственной категории, и что составляет не более как "вздрючку”, то уже не занесут к "взъефантулке” или "пришпандорке”. Это нигде не писано законом, но преданием блюдется до такой степени чинно и бесспорно, что когда с упразднением "выволочки” и "изутия” вышел в обычай более сообразный с мягкостью века "выгон на ять – голубей гонять”, то чины не обманулись, и это мероприятие ими прямо было отнесено к самой тяжкой категории, то есть к "взъефантулке”. Владыка, однако, не мог же иметь такого влияния, чтобы "сверзнуть” генерала или сделать ему другую какую-нибудь неприятность, а он просто его не более как "вздрючит”, но, конечно, в лучшем виде.
 
На самом деле православные действительно до того любят велелепие владык, что даже при расписывании своих храмов, на изображаемых по западной стене картинах Страшного суда, настойчиво требуют, чтобы в разинутой огненной пасти геенны цепью дьявола, обнимающего корыстолюбивого Иуду, было непременно прихвачено и несколько архиереев (в полном облачении).
 
Питался он хреном, сам готовя себе из этого фрукта и кушанье и напиток. Кушанье это было – скобленый хрен с сальными "шкварками”, которые выбрасывали из кухни, а напиток делался из тертого хрена с белым квасом – "суровцом”.
 Шутя над своею нуждою, Лукьян называл свое блюдо из хрена "лимонад-буштекц”, а напиток "лимонад-бышквит”.
 
На долю Орла выпало довольно суровых владык, между коими, по особенному своему жестокосердию, известны Никодим и опять-таки тот же Смарагд Крижановский. О жестокостях Никодима я слыхал ужасные рассказы и песню, которая начиналась словами:
Архиерей наш Никодим
 Архилютый крокодил.
 
Радовались не только люди русские, которым, по справедливому замечанию Пушкина, "злорадство свойственно”, но даже некий немецкий чиновник, имевший за свою солидность особый вес у начальства. Он ведал это дело, и он же сказал о нем: "нашла коза на камень”.
 
Когда приходит воровской час, то и честный человек ворует.
 
О
 
Талант Лескова силою и красотой своей немногим уступает таланту любого из названных творцов священного писания о русской земле, а широтою охвата явлений жизни, глубиною понимания бытовых загадок её, тонким знанием великорусского языка он нередко превышает названных предшественников и соратников своих.
Максим Горький
 
Я служил корректором в газете Натовича "Новости". "Новости" издавались без предварителньой цензуры, и вдруг разнёсся слух, что газете назначили цензора, которые будет заранее просматривать весь материал и вычёркивать, что ему вздумается.
 Возмущенный таким беззаконием, я решил встретить незваного гостя в штыки. И вот поздно вечером является к нам приземистый, угрюмого чиновничьего вида мужчина с большим картузом в руке и требует, чтобы ему немедленно выдали один из рассказов Лескова. В "Новостях" как раз в это время печатались серией лесковские "Мелочи архиерейской жизни", и в них было немало такого, на что цензура могла наложить свою лапу.
 - Дайте же мне "Мелочи" Лескова! - нетерпеливо повторил своё приказание чиновник.
 - Не дам!
 - То есть как это не дадите?
 - Очень просто. Скажу наборщикам, и вы не получите оттиска.
 - Почему? На каком основании?
 - Потому что газета у нас бесцензурная, и вмешательство цензуры...
 - Да ведь я не цензор. Я Лесков.
Корней Чуковский Современники
 
Мудрость русского народа: формулой ее Лесков считал пословицу: «Гнем — не парим, сломим — не тужим»
Михаил Гаспаров - Записи и выписки
 
Личные качества человека не ставились ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или же писателе, артисте или же музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени радикальных убеждений. Чтобы не идти далеко за примерами, достаточно сослаться на философа В. В. Розанова, публициста М. О. Меньшикова и романиста Н. С. Лескова.
Все трое по различным причинам отказались следовать указке paдикалов. Розанов — потому что выше всего ставил независимость творческой мысли; Лесков потому что утверждал, что литература не имеет ничего общего с политикой. Меньшиков — потому что сомневался в возможности существования Российской Империи без Царя. Все трое подверглись беспощадному гонению со стороны наиболее влиятельных газет и издательств. Рукописи Лескова возвращались ему непрочитанными, над его именем смеялись самые ничтожные из газетных репортеров, а несколько его замечательных романов, изданных на его же собственный счет, подверглись бойкоту со стороны предубежденной части нашего общества. Немцы и датчане, под предводительством Георга Брандеса, были первые, которые открыли Лескова и провозгласили его выше Достоевского.
Великий князь Александр Михайлович Книга воспоминаний
 
Н. С. Лесков о «коварстве» собственного стиля писал:
Ещё несколько лиц поддержали, что в моих рассказах действительно трудно различать между добром и злом, и что даже порою будто совсем не разберешь, кто вредит делу и кто ему помогает. Это относили к некоторому врожденному коварству моей натуры.
 
И под конец немного юмора
 
Лескова читал? Знаешь?
 — Лесков? Знаю. Петруха Лесков, как же! Первый пьяница у нас на Урале был.
(Шишков - Угрюм-река)
 
Биография
Николай Семёнович Лесков родился 4 февраля 1831 года в селе Горохово Орловского уезда. Отец Лескова, Семён Дмитриевич Лесков (1789—1848), выходец из духовной среды, по словам Николая Семёновича, был «…большой, замечательный умник и дремучий семинарист». Он служил в Орловской уголовной палате, где дослужился до чинов, дававших право на потомственное дворянство, и приобрёл репутацию проницательного следователя, способного распутывать сложные дела. Мать Мария Петровна Лескова (урожд. Алферьева) была дочерью обедневшего московского дворянина. Одна из её сестёр была замужем за состоятельным орловским помещиком, другая — за англичанином, управлявшим несколькими поместьями в разных губерниях.
Раннее детство Н. С. Лескова прошло в Орле. После 1839 года, когда отец покинул службу, семья — супруга, трое сыновей и две дочери — переехала в село Панино (Панин хутор) неподалёку от города Кромы.
В августе 1841 года в десятилетнем возрасте Н. С. Лесков поступил в первый класс Орловской губернской гимназии, где учился плохо: через пять лет он получил свидетельство об окончании лишь двух классов.
В июне 1847 года Лесков поступил на службу в ту же палату уголовного суда, где работал его отец, на должность канцелярского служителя 2-го разряда, а в декабре 1849 года по собственному прошению — перемещение в штат Киевской казенной палаты. Он переехал в Киев, где жил у своего дяди С. П. Алферьева.
 В 1848 году отец Николая Семёновича умер от холеры.
В Киеве (в 1850—1857 годы) Лесков посещал вольнослушателем лекции в университете, изучал польский язык, увлекся иконописью, принимал участие в религиозно-философском студенческом кружке, общался с паломниками, старообрядцами, сектантами.
В 1853 году Лесков женился на дочери киевского коммерсанта Ольге Васильевне Смирновой. В этом браке родились сын Дмитрий (умер в младенческом возрасте) и дочь Вера. Семейная жизнь Лескова сложилась неудачно: жена страдала психическим заболеванием и в 1878 году была помещена в петербургскую больницу Св. Николая.
В 1857 году Лесков уволился со службы и начал работать в компании мужа своей тетки А. Я. Шкотта (Скотта) «Шкотт и Вилькенс». В предприятии, Лесков приобрёл огромный практический опыт и знания в многочисленных областях промышленности и сельского хозяйства. При этом по делам фирмы Лесков постоянно отправлялся в «странствования по России», что также способствовало его знакомству с языком и бытом разных областей страны.
В этот период (до 1860 года) он жил с семьей в селе Николо-Райском Городищенского уезда Пензенской губернии и в Пензе. Здесь он впервые взялся за перо. В 1859 году, Николай Семёнович написал «Очерки винокуренной промышленности (Пензенская губерния)», опубликованные в «Отечественных записках».
Некоторое время спустя, однако, торговый дом прекратил своё существование и Лесков летом 1860 года вернулся в Киев, где занялся журналистской и литературной деятельностью. Через полгода он переехал в Петербург.
Лесков начал печататься сравнительно поздно — на двадцать шестом году жизни, поместив несколько заметок в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (1859—1860), несколько статей в киевских изданиях «Современная медицина».
В начале творческой деятельности Лесков писал под псевдонимами М. Стебни́цкий, «П. Лесков-Стебницкий», «Фрейшиц», «Кто-то», «Член общества», «Псаломщик», «Свящ. П. Касторский», «Любитель старины», «Проезжий», «Любитель часов» и др.
С начала 1862 года Н. С. Лесков стал постоянным сотрудником газеты «Северная пчела», где начал писать как передовые статьи, так и очерки, на бытовые, этнографические темы, критические статьи, направленные, в частности, против «вульгарного материализма» и нигилизма. Писательская карьера Н. С. Лескова началась в 1863 году, вышли его первые повести «Житие одной бабы» и «Овцебык» (1863—1864). Тогда же в журнале «Библиотека для чтения» начал печататься роман «Некуда» (1864). «Роман этот носит все знаки поспешности и неумелости моей», — позже признавал сам писатель.
Именно этот первый, в политическом отношении радикальный дебют на многие годы предопределил особое место Лескова в литературном сообществе, которое, в большинстве своём, склонно было приписывать ему «реакционные», антидемократические взгляды. Левая пресса активно распространяла слухи, согласно которым роман был написан «по заказу» Третьего отделения. Это «гнусное оклеветание», по словам писателя, испортило всю его творческую жизнь, на многие годы лишив возможности печататься в популярных журналах.
В те же годы вышли произведения Лескова, «Леди Макбет Мценского уезда» (1864), «Воительница» (1866) — повести, в основном, трагического звучания, в которых автор вывел яркие женские образы разных сословий. Именно в первых повестях проявился индивидуальный юмор Лескова, впервые стал складываться его уникальный стиль, разновидность «сказа», родоначальником которого — наряду с Гоголем — он впоследствии стал считаться.
В 1865 году Лесков вступил в гражданский брак с вдовой Екатериной Бубновой (урождённой Савицкой), в 1866 году у них родился сын Андрей.
В 1870 году Н. С. Лесков опубликовал роман «На ножах», в котором продолжил зло высмеивать нигилистов.
Роман «На ножах» явился поворотным пунктом в творчестве писателя. Как отмечал М. Горький, «…после злого романа „На ножах" литературное творчество Лескова сразу становится яркой живописью или, скорее, иконописью, — он начинает создавать для России иконостас её святых и праведников». Основными героями произведений Лескова стали представители русского духовенства, отчасти — поместного дворянства. Разрозненные отрывки и очерки стали постепенно складываться в большой роман, в конечном итоге получивший название «Соборяне» и напечатанный в 1872 году в «Русском вестнике». Произведение, темой которого стало противодействие «истинного» христианства казённому, впоследствии привело писателя к конфликту с церковными и светскими властями. Оно же стало первым, имевшим значительный общественный резонанс.
Одним из самых ярких образов в галерее лесковских «праведников» стал Левша («Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе», 1881). Впоследствии критики отмечали здесь, с одной стороны, виртуозность воплощения лесковского «сказа», насыщенного игрой слов и оригинальными неологизмами (нередко с насмешливым, сатирическим подтекстом), с другой — многослойность повествования, присутствие двух точек зрения: открытой (принадлежащей простодушному персонажу) и скрытой, авторской, нередко противоположной.
«Левша» подвергся сокрушительной критике с обеих сторон. Либералы и «левые» обвинили Лескова в национализме, «правые» сочли чрезмерно мрачным изображение жизни русского народа.
В 1872 году вышла повесть «Очарованный странник», произведение свободных форм, не имевшее законченного сюжета, построенное на сплетении разрозненных сюжетных линий. Лесков считал, что такой жанр должен заменить собой то, что принято было считать традиционным современным романом. Впоследствии отмечалось, что образ героя Ивана Флягина напоминает былинного Илью Муромца и символизирует «физическую и нравственную стойкость русского народа среди выпадающих на его долю страданий».
В январе 1874 года Н. С. Лесков был назначен членом особого отдела Ученого комитета министерства народного просвещения по рассмотрению книг, издаваемых для народа, с очень скромным окладом в 1000 рублей в год. В обязанности Лескова входило рецензирование книг на предмет, можно ли отправлять их в библиотеки и читальни. В 1875 году он ненадолго выехал за границу, не прекращая литературную работу.
Создание галереи ярких положительных персонажей было продолжено писателем в сборнике рассказов, вышедшем под общим названием «Праведники». Как отмечали впоследствии критики, лесковских праведников объединяют «прямодушие, бесстрашие, обостренная совестливость, неспособность примириться со злом».
В 1880-х годах Лесков создал также серию произведений о праведниках раннего христианства: действие этих произведений происходит в Египте и странах Ближнего Востока. Сюжеты этих повествований были, как правило, заимствованы им из «пролога» — сборника жития святых и назидательных рассказов, составленных в Византии в X—XI веках. Лесков гордился тем, что его египетские этюды «Памфалона» и «Азу» были переведены на немецкий, причем издатели отдавали ему предпочтение перед Эберсом, автором «Дочери египетского царя».
Вместе с тем в творчестве писателя усилилась и сатирически-обличительная линия («Тупейный художник», «Зверь», «Пугало»): наряду с чиновниками и офицерами в числе его отрицательных героев стали всё чаще появляться священнослужители.
В 1880-х годах изменилось отношение Н. С. Лескова к церкви. На отношении Лескова к церкви сказалось влияние Льва Толстого, с которым он сблизился в конце 1880-х годов. «Я всегда с ним в согласии и на земле нет никого, кто мне был бы дороже его. Меня никогда не смущает то, чего я с ним не могу разделять: мне дорого его общее, так сказать, господствующее настроение его души и страшное проникновение его ума», — писал Лесков о Толстом в одном из писем В. Г. Черткову.
Возможно, самым заметным антицерковным произведением Лескова стала повесть «Полунощники», завершённая осенью 1890 года и напечатанная в двух последних номерах 1891 года журнала «Вестник Европы».
Скандал вызвал и очерк Н. С. Лескова «Поповская чехарда и приходская прихоть» (1883). За эти произведения Н. С. Лесков был уволен из Министерства народного просвещения. Писатель вновь оказался в духовной изоляции.
Материальное положение Лескова было поправлено изданием в 1889—1890 годах десятитомного собрания его сочинений (позже были добавлены 11-й том и посмертно — 12-й). Издание было быстро распродано и принесло писателю значительный гонорар. Но именно с этим успехом был связан его первый сердечный приступ, случившийся на лестнице типографии, когда стало известно, что шестой том собрания (содержавший в себе произведения на церковные темы) задержан цензурой (впоследствии он был издательством переформирован).
В 1890-х годах Лесков в своём творчестве стал ещё более резко публицистичен, чем прежде: его рассказы и повести в последние годы жизни носили остро сатирический характер. Печатание в журнале «Русская мысль» романа «Чертовы куклы», прототипами двух главных героев которого были Николай I и художник К. Брюллов, было приостановлено цензурой. Не смог опубликовать Лесков и повесть «Заячий ремиз» — ни в «Русской мысли», ни в «Вестнике Европы»: она была напечатана лишь после 1917 года. Ни одно крупное позднее произведение писателя не было опубликовано полностью: отвергнутые цензурой главы вышли в свет уже после революции.
Умер Николай Семенович Лесков 5 марта (по старому стилю — 21 февраля) 1895 года в Петербурге, от очередного приступа астмы, мучившей его последние пять лет жизни. Похоронен Николай Лесков на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге.
В 1902—1903 годах в типографии А. Ф. Маркса (в качестве приложения к журналу «Нива») вышло 36-томное собрание сочинений, в котором редакторы постарались собрать также публицистическое наследие писателя и которое вызвало волну общественного интереса к творчеству писателя. После революции 1917 года Лесков был объявлен «реакционным, буржуазно-настроенным писателем», и произведения его на долгие годы были преданы забвению. Во время короткой хрущёвской оттепели советские читатели наконец получили возможность вновь соприкоснуться с творчеством Лескова — в 1956—1958 годах было издано 11-томное собрание сочинений писателя, которое, однако, не является полным.
В 1989 году первое собрание сочинений Лескова в 12 томах — было переиздано в «Библиотеке „Огонька"». Впервые по-настоящему полное (30-ти томное) собрание сочинений писателя стало выходить в издательстве «Терра» с 1996 года.
Многие исследователи отмечали особое знание Лесковым русского разговорного языка и виртуозное использование этих знаний. Как художник слова Н. С. Лесков вполне достоин встать рядом с такими творцами литературы русской, каковы Л. Толстой, Гоголь, Тургенев, Гончаров.
Основная претензия литературной критики к Лескову в те годы состояла в том, что казалось ей «чрезмерностью накладываемых красок», нарочитой выразительности речи. Это отмечали и писатели-современники: Л. Н. Толстой, высоко ценивший Лескова, упоминал в одном из писем, что в прозе писателя «… много лишнего, несоразмерного». Речь шла о сказке «Час воли божией», которую Толстой оценил очень высоко, и о которой (в письме от 3 декабря 1890 года) говорил: «Сказка все-таки очень хороша, но досадно, что она, если бы не излишек таланта, была бы лучше».
Индивидуализацию языка персонажей и речевые характеристики героев Н. С. Лесков считал важнейшим элементом литературного творчества.
Вегетарианство оказало влияние на жизнь и творчество писателя, в особенности с момента его знакомства с Львом Николаевичем Толстым в апреле 1887 года в Москве. В письме к издателю газеты «Новое время» А. С. Суворину Лесков писал: «К вегетарианству я перешёл …, при собственном моём к этому влечению. Я всегда возмущался [ бойнею ] и думал, что это не должно быть так».
В 1889 году в газете «Новое время» была опубликована заметка Лескова под названием «О вегетарианцах, или сердобольниках и мясопустах», в которой писатель охарактеризовал тех вегетарианцев, которые не едят мяса из «гигиенических соображений», и противопоставил им «сердобольников» — тех, кто следует вегетарианству из «своего чувства жалости». В народе уважают только «сердобольников», — писал Лесков, — которые не едят мясной пищи не потому, что считают её нездоровой, а из жалости к убиваемым животным.
История вегетарианской поваренной книги в России начинается с призыва Н. С. Лескова создать такую книгу на русском языке.
Призыв Лескова вызвал в русской прессе многочисленные насмешливые реплики, а критик В. П. Буренин в одном из своих фельетонов создал пародию на Лескова, называя его «благолживым Аввой». Отвечая на подобного рода клевету и нападки, Лесков пишет о том, что «нелепость» не есть плоти животных «выдумана» задолго до Вл. Соловьёва и Л. Н. Толстого, и ссылается не только на «огромное количество» неизвестных вегетарианцев, но и на имена, известные всем, такие как Зороастр, Сакия-Муни, Ксенократ, Пифагор, Эмпедокл, Сократ, Эпикур, Платон, Сенека, Овидий, Ювенал, Иоанн Златоуст, Байрон, Ламартин и многие другие.
Травля и насмешки со стороны прессы не запугали Лескова: он продолжал печатать заметки о вегетарианстве и неоднократно обращался к этому явлению культурной жизни России в своих произведениях.
Николай Семёнович Лесков — создатель первого в русской литературе персонажа-вегетарианца.
Сын Николая Лескова - Андрей Лесков, на протяжении долгих лет работал над биографией писателя, закончив её ещё до Великой отечественной войны. Эта работа вышла в свет в 1954 году.
Из книги Мартынова «Полвека в мире книг».
 В тридцатых сороковых годах постоянно посещал букинистические магазины сын писателя Николая Семеновича Лескова Андрей Николаевич Лесков, автор замечательной книги воспоминаний «Жизнь Николая Лескова. По его личным, семейным и несемейным записям и памятям» (М., 1954).
 Андрей Николаевич усердно собирал по букинистическим магазинам печатные и рукописные материалы о жизни и литературной деятельности своего отца в дополнение к обширному архиву, имевшемуся в его распоряжении. Я разыскал для Андрея Николаевича некоторые забытые издания произведений писателя, иллюстрации и рукописи. Обширная «Лесковиана», собранная Андреем Николаевичем, дала ему возможность завершить кропотливый труд биографа-исследователя. В 1935 году рукопись одобрил М. Горький, но по ряду причин она не была издана. Во время блокады Ленинграда рукопись погибла. В последние годы А. Н. Лесков снова принялся собирать материалы и работать над книгой. Он часто посещал книжные магазины, любил беседовать с букинистами и всегда рассказывал о различных эпизодах из жизни своего отца. Мне он часто высказывал опасения, будет ли когда-нибудь напечатана его книга. Однажды шутя он сказал: «Сочинить книгу нужен талант, а чтобы издать ее — нужна гениальность». Потом добавил: «Вот, Петр Николаевич, издам книгу, преподнесу Вам первый экземпляр с автографом». А. Н. Лескову было тогда более восьмидесяти лет. Несмотря на свой преклонный возраст и одышку, которой страдал, он много трудился и производил впечатление вполне здорового человека. Увидеть свою книгу изданной ему не пришлось. Андрей Николаевич скончался в 1953 году, а книга вышла в 1954 году. И нет на полках моей библиотеки книги Андрея Николаевича Лескова с его автографом.
Категория: "Наши умные мысли" | Просмотров: 1253 | Добавил: Мария | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]